С мгновенного снимка смотрела красавица. Можно было сказать, обычная вторая жена миллионера, если бы не замечательно большие, чуть недоверчивые глаза. Они сразу привлекали, запоминались. Подобные женщины иногда обожают своих моложавых и солидных мужей, но она не казалась счастливой. Ей, по-видимому, ещё не стукнуло тридцать, хотя по снимку судить о возрасте такой женщины Борис не решался. Он с внутренним усилием оторвался от лица на фотографии, получил у Службиста письмо.
– От её братца. У нас на крючке за махинации с налогами. Сможешь, воспользуйся. Её обхаживает помощник президента, второй там человек, во всяком случае по должности. Вдруг повезёт, и выйдешь с письмом на неё или Набокова, Александра Сергеевича. – Он отдал Борису вторую фотографию. Улыбающегося, красивого и сильного мужчины, легко и привычно управляющего белой гоночной яхтой. – Наш ровесник. – И зачем-то рассказал: – Странный человек, этот самый Набоков. Есть счастливцы, к которым богатство само прёт. Без видимых с их стороны усилий. Он из таких, и очень богат. Коллекция картин чего стоит. Очень общителен и жизнелюбив, с кругозором шире интересов корпорации. У подобных людей всегда есть скелет в шкафу. Он знает, что мы знаем, скелет есть и можем его достать. А если придётся выбирать между корпорацией и необходимостью избежать неприятностей, он выберет последнее. – Предупреждая вопрос, добавил: – Этот козырь играет в чрезвычайных обстоятельствах. Неприятности таким людям стоят дорого, разрешение на них получить не просто. – В зеркальце заднего обзора возник, быстро приближался маршрутный автобус, и Службист закончил. – Это всё, чем мог помочь.
Не прощаясь, Борис выбрался из малолитражки, перехватил чемодан в правую руку. Внешне беспечный он направился к остановке. Службист ждал, пока он поднялся в автобус, и некоторое время ехал следом. Потом отстал, затерялся среди спешащих к аэропорту машин.
Итак, подумалось Борису, когда он опустился на свободное место рядом с женщиной и её годовалым ребёнком, началась работа. А к работе следует относиться серьёзно.
Началась последняя волна летней жары. По глади млеющей под жарким солнцем Верхней Оби пробежала тень небольшого самолёта, выскочила на песчаный берег, перескочила на подстриженную траву частного владения.
Молодой человек в лётной одежде служащего компании козырьком ладони укрывал глаза от ярких солнечных лучей, наблюдал, как винтовой самолёт опускался, выровнялся у земли и, мягко подпрыгнув от соприкосновения с ней колёсами, покатил по сухой траве, весело неся на своём боку изображение стилизованной звезды. Не дожидаясь остановки двигателей, распахнулась дверца, и на траву легко спрыгнул поджарый, как спортивная лошадь, помощник президента компании. Увидав его, молодой человек широко заулыбался, бегом приблизился к крылу самолёта. Набоков пожал ему руку, обернулся к двум японцам, которые спускались по откидной лестнице.
– Господа, – объявил он японцам, наш человек проводит вас, – он показал на двухъярусный, в русском стиле особняк за деревьями. – Отдых, обед… Что у нас на обед?
– Осётр… Остальное секрет, – весело отозвался молодой человек.
Японцы поняли, закивали, заулыбались. Набоков глянул на золотые наручные часы, для японцев постучал по стеклу указательным пальцем.
– Лайнер на Токио через два часа пятьдесят две минуты.
Непрерывно улыбаясь, японцы почти суетливо заспешили к особняку. Из дверного проёма самолёта выглянул второй лётчик.
– Приеду машиной! – крикнул ему Набоков.
Лётчик кивнул, мол, понял, втянул лесенку и в уже загудевшем, покатившем самолёте захлопнул дверцу. Самолёт разбежался, легко взлетел, и Набоков проводил его взглядом, задумчиво огляделся. Затем последовал к особняку за своими гостями. По пути нагнулся, сорвал жёлтый полевой цветок. Вдевая стебель в петлицу спортивного пиджака, вдруг вспомнил, что японцы считают жёлтые цветы предзнаменованиями разлуки, слегка изменился в лице, отбросил цветок в сторону. Протёр пальцы носовым платком и с горечью усмехнулся своей мнительности. Перед внутренним взором опять предстала Она, и кровь заволновалась. Пришлось ослабить галстук, расстегнуть пуговицу воротника рубашки. На мгновение пожалел, что отправил самолёт. Триста километром расстояния между ними уже угнетали.
