– Это ее прах я развеивал над Байкалом. Мы мечтали приехать сюда вместе. Именно зимой. Вечерами валялись и смотрели фотографии, мечтали, как приедем, как загадаем желания над утесом Девы[1], и они обязательно сбудутся.
– Ты любил ее, – констатирую я. – И ты исполнил ее мечту.
Мужчина так пронзительно смотрит на меня глазами цвета морской волны, что я тут же понимаю: последняя сказанная фраза была лишней. Я испугалась, что он замолчит и так и будет носить свое горе в себе. Но нет: с силой затушив сигарету, он продолжает:
– Я безумно любил ее. Наверно, даже слишком. Говорят, что так нельзя, такая любовь душит, но и Наташа меня любила также. Сильно и самозабвенно. Она была одержима идеей подарить мне ребенка.
Он замолкает, а я не решаюсь снова задать какой-либо вопрос. Со стороны кажется, что и я ему не нужна: мужчина говорит все это в ночь, не глядя в мою сторону. Но мне я думаю, что без этой незримой поддержки от моего присутствия он не продолжит свои откровения.
– Но у нее были какие-то женские проблемы. Я отговаривал ее, как мог, но она и слышать ничего не желала. Упертая. Она всегда была такой. Наверно, благодаря этому качеству и трудолюбию, она и добилась успехов в своей сфере деятельности, – грустно улыбается и тяжело вздыхает. Я тоже перевожу взгляд в эту странную и необычную ночь, чтобы ненароком не смутить его в такой тяжелый момент.
– А потом было две операции и приговор. Бесплодие. Она на удивление спокойно отреагировала. Усыпила мою бдительность, сказала, что все нормально, что она догадывалась и смирилась. А на следующее утро покончила с собой. Я не смог ее спасти. Не подумал о странности реакции, не уберег от ошибки. И теперь вечно буду нести этот крест.
Я вздрагиваю. И мне становится еще больнее за этого мужчину. Хочется протянуть руку, коснуться и забрать часть его боли себе. Она слишком тяжела для него.
Я ничего не отвечаю на его исповедь, да она и не требует каких-либо слов. Но я не оправдываю эту женщину. Это крайне эгоистичный поступок. Не скажу, что у меня ситуация сложнее и страшнее, нет. У каждого своя беда. Но, даже несмотря на то, что смерть дышит мне в затылок, даже несмотря на то, что меня никто и ничто не держит в этом мире, я на настоящий момент не рассматриваю вариант ускорить встречу со старухой с косой. По крайней мере, не сейчас. У меня нет сил оправдать и понять эту женщину. Как бы жестоко это не звучало. Потому что мой незнакомец любил ее. Да, может, одержимо, как он говорит, губительно для них обоих, но искренне любил. Одно это заслуживает уважения. А она…Я не могу ответить себе, любила ли она его. Да и не хочу копаться в этих хитросплетениях.
– Мне жаль, что так вышло. Но найди в себе силы жить дальше, незнакомец. За вас двоих, раз уж так она тебе завещала.
Он ничего не отвечает и даже не смотрит в мою сторону. Я чувствую, что замерзла. Встаю, молча иду в свою комнату и мгновенно засыпаю без снов.
[1] Северная оконечность Ольхона, огромная скала, напоминает очертания женщины в длинном платье. Льдины сияют волшебным, удивительно чистым голубым светом. Место примечательно многоголосым эхом, которое отражается от монолитной скалы.
Эта незнакомка, которая непонятно, каким образом нашла ко мне подход в этот тяжелый для меня период жизни, не красавица в общепринятом смысле слова. Проходя мимо такой, вряд ли остановишься, как вкопанный, пораженный силой ее красоты. Нет. Чтобы понять, прочувствовать эту маленькую женщину, нужно посмотреть в ее глаза: в них таится сила, особый магнетизм, который привлекает, а ты врезаешься в него и очаровываешься моментально. Но в то же время ощущаешь эмоции, идущие от этой незнакомой женщины, прямо противоположные, от них еще холодок по спине и грусть в сердце. В них нет жизни, нет огня, нет желания… что-либо делать вообще. Я прямо это спинным мозгом ощущаю. И мне страшно. Как будто перед тобой кукла из магазина, не очень дорогая, некачественная, которая на тебя смотрит с осуждением за то, что ты проходишь мимо, и с грустью, что ей придется еще одну ночь провести на пустынной холодной полке.
– Как тебя зовут? – неожиданно вопрос срывается с языка.
Девушка смотрит на меня, слегка склонив голову набок:
– Зачем тебе знать мое имя? Мы же просто незнакомцы, так давай ими и останемся.
Неожиданный поворот.
– Не переживай, я не стану настаивать на более близком знакомстве. Сама понимаешь, сейчас не лучшее время. Но ты – единственная в нашей группе туристов, с кем мне приятно поговорить и даже просто посидеть и слушать музыку рядом, – улыбаюсь, вспоминая ее ночной и дерзкий поступок. – И раз мы еще проведем тут пару – тройку дней, мне хотелось бы знать, как к тебе можно обращаться.
