Как далеко нам пришлось ехать сказать не смогла бы, потому что почти сразу мне наконец удалось уснуть, и даже, когда меня вытащили из машины и куда-то понесли, я не соизволила проснуться, отметив данный факт лишь краем сознания — теперь я вроде в безопасности. Дальше был чужой дом, незнакомый человек, проверка моего организма — док имел дар целителя, намного сильнее моего, какие-то приглушённые разговоры между мужчинами, обратная дорога и, наконец привычная квартира, где меня раздели и уложили в постель.
— Не уходи, — смогла ухватить руку Артёма, как только почувствовала, что он собирается уйти.
— Милая, котёнок, ну ты чего? — наклонился он ко мне и начал гладить по волосам. — Я здесь, никуда не ухожу, теперь всё позади, больше ты не увидишь этого недоноска.
— Почему я тебя не чувствую? — посмотрела на него, ощущая себя жалкой, но не находя в себе силы отпустить его руку.
— Ах, чёрт, — эмоционально выругался он, — блокировщик, совсем забыл его снять! — и расстегнул браслет на запястье.
После этого простого действия, на меня нахлынули его чувства и эмоции, такой ураган, что мне не сразу удалось с ним справиться. Только тогда я наконец смогла заплакать. Слёзы лились и лились, весь пережитый ужас и страх вырывались наружу всхлипами и бессвязными словами. Я не скажу, что после того, как наконец затихла в руках мужа мне стало легче, но я действительно осознала, что теперь я дома, Артём рядом, а Богдана я увижу разве что в кошмарах. Кстати, а что с ним стало и как меня вообще нашли? Именно этот вопрос я и задала мужу, хриплым после такой-то истерики, голосом. На что он сообщил, что если завтра я ещё захочу услышать ответ, то он его даст, но лучше забыть об этом как можно скорее.
Сон оказался беспокойным, я часто просыпалась и вспоминала, что я действительно в нашей спальне, а не в той жуткой комнате, и рядом спит мой любимый человек, а не сидит Богдан. Артём просыпался вместе со мной, разговаривал, убеждал, что это не галлюцинации и только после этого я снова проваливалась в сон. И так бесчисленное множество раз.
Когда я ничего не чувствовала — было проще, но это была не я, ведь я — живая, и должна испытывать эмоции, как бы тяжело это не было. Там, после того, как я смогла снова ощутить кто я есть и заставила себя бороться, мне пришлось затолкать все остальные чувства поглубже, чтобы они не отвлекали, но к их возвращению я оказалась не готова.
Именно потому что я — это я, на следующий день повторила вопросы, заданные накануне. Пускай Артёму это не понравилось, но всё же обещание он сдержал — рассказал об их спасительной операции и пролил свет на то, что собирался со мной сделать Богдан. И, если быть честной, то под конец мне захотелось собственноручно пристрелить эту тварь, как бешеное животное, которому уже ничем не помочь и стоит защитить от него окружающих.
Дело в том, что Артём ещё во время моего разговора в кафе почувствовал странности в моих ощущениях: настороженность, неприятие, жалость и последним всплеском стал страх, после чего всё прекратилось. На телефонные звонки я не отвечала и супруг запаниковал. Он бы быстрее примчался ко мне, но для начала пришлось пережить разговор с начальством, которому нельзя было просто сказать, что с женой произошло что-то плохое, что он и почувствовал через магически установленную связь. Пришлось выдумывать мой звонок и аварию — первое что пришло ему на ум. А руководитель практики тоже мужчина, со словами: «баба за рулём — к неприятностям на дороге» махнул рукой и отпустил Артёма среди разгара рабочего дня. Я после такой оценки женских навыков вождения сообщила, что если человек идиот, то неважно какого он пола, просто мужчины слишком привыкли, что они цари и боги на дороге, после того, как сменили живых коней на железных и не могут отойти от этого стереотипа до сих пор. Ну да ладно, на эту тему можно долго дискутировать, забывая об изначальном разговоре, такого я не допустила, вернув мужа к рассказу. Так вот, Артём, конечно, успел определить моё местонахождение, вот только, уже в пути почувствовал, что связь словно заблокировалась, он лишь мог сказать, что я жива, а где и что со мной — сие осталось неведомо, сколько бы он не пытался пробиться. Тут и думать о причинах нечего — это из-за той дряни, которой меня вырубили.
