Вот только непонятно — зачем об этом было рассказывать широкой общественности? Очевидно что теперь виновные залягут на дно и станут еще осторожней. Вместо того чтобы по-тихому устроить повсеместные облавы в городах, власти открыто заявили что они все знают, да ещё и на конкретных подозреваемых пальцем указали. Не зря люди в барах и на кухнях шепчутся о том, что король окончательно выжил из ума. Хотя, оно и не удивительно — благодаря священникам и их Святой Силе, через четыре года ему исполнится сотня лет, половину из которых он восседает на троне…
Сжав газету в руке, Винсент вдруг понял, что болезнь его отца оказалась не случайной, ведь именно Томас Филч стал нулевым пациентом. «Но, проклятье, почему именно он⁈» — пронеслось у того в голове. И это был правильный вопрос: — кому мог помешать простой священник, ни чем не выделяющийся на фоне остальных в столице? Погрузившись в тяжелые мысли, он продолжил свой путь к церкви. Спокойствие и умиротворение, которые Винсент надеялся найти на утренней службе, могли помочь ему привести мысли в порядок и, возможно, найти ответ на вопрос, который теперь висел в воздухе: кто стоит за всем этим кошмаром?
Когда Винсент подошел к церковным дверям с огромным Пентаклем над ними, массивные деревянные створки, украшенные металлическими узорами, слабо скрипнули под его рукой. Внутри было прохладно, воздух пропитан запахом свечного воска и слегка затхлым ароматом старой древесины. Высокие витражные окна пропускали мягкий утренний свет, который играл на полированных деревянных скамьях и мерцал на мраморном алтаре. Впереди, перед массивным символом Пентакля, за кафедрой, стоял пастор Харальд. Его фигура в длинной серебряной рясе казалась небольшим солнечным пятном на фоне темного дерева и полумрака царящего в церкви.
Служба ещё не началась, и зал был почти пуст, лишь несколько прихожан тихо молились у своих скамей. Винсент, с газетой в руках, направился к пастору, глухо ступая по каменным плитам пола.
Харальд заметил его приближение и приветствовал коротким взмахом, замерев на месте. Винсент подошел ближе, слегка помедлив, словно не был до конца уверен в том, с чего начать разговор.
— Доброго тебе утра, Винсент, — приветствовал его Харальд тихим голосом, чтобы не мешать прихожанам. Седые волосы до плеч, короткая борода и добрая улыбка придавали ему вид мудрого старца из детских сказок. — Редко вижу тебя здесь в последнее время. И что же привело моего дорогого ученика сегодня?
Винсент молча протянул ему газету. Харальд внимательно посмотрел на неё, затем перевёл взгляд на Винсента и взял газету из его рук, медленно прочитав заголовок. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнуло беспокойство.
— Трупное Бешенство… Искусственно создано? — произнёс священник шёпотом, перечитывая заголовок.
— Так пишут, — Винсент тоже говорил негромко, но его голос выдавал внутреннее напряжение. — Я хотел узнать — Томас… Мой отец… перед тем как заболеть, с кем он мог встречаться? Кто мог желать ему зла?
Харальд поднял глаза на Винсента, положив газету на кафедру.
— Томас был добрейшим человеком веры и чести, — начал он. — Врагов у него не было. Он был уважаем всеми кто его знал, потому что лечил и продлевал жизнь своим, так сказать, весьма обеспеченным «клиентам». Что же до прихожан, так они души в нем не чаяли! А с кем он виделся… — Харальд покачал головой. — Я не могу точно сказать. В тот день, когда он заболел, я не был в церкви. Меня замещал молодой диакон, но не думаю, что и он что-то знает. Церковь — это место, через которое проходят сотни людей каждый день. От самых нищих попрошаек, до влиятельных горожан, вроде управителей фабрик.
Винсент сжал руки, ощущая в себе растущий гнев.
— Думаешь, никто не сможет вспомнить ничего подозрительного? — спросил он, пытаясь зацепиться хоть за что-то.
Харальд тяжело вздохнул, его взгляд стал серьёзным.
— Винсент, я же говорю — здесь бывают сотни, если не тысячи людей. Иногда это просто мимолётные тени, кто-то заходит лишь на мгновение, чтобы поставить свечу или помолиться. Томас был преданным служителем Святого Духа — все знали его как преданного своему делу человека. И чтобы кто-то мог бы желать ему зла… — Харальд снова покачал головой. — В этом я сомневаюсь. И не забывай, прошло целых семнадцать лет. Люди не помнят что ели на завтрак, и даже если было что-то подозрительное, вряд ли кто-нибудь что-то вспомнит.
Винсент почувствовал, как волна разочарования накрыла его с головой, хоть и глупо было надеяться, что Харальд сможет дать ему какие-то ответы. Надежда — отвратительное чувство, двуликое и до ужаса жестокое.
— Харальд, — начал Винсент, пытаясь сменить тему. — Скажи мне, что ты знаешь о сектах и тайных организациях? Ведь такие «кружки по интересам» существовали всегда, но за последние десять лет они стали особенно популярны.
Харальд с интересом посмотрел на Винсента. Его глаза вновь наполнились тревогой, но в этот раз его голос звучал твёрже.