– В старом здании Почтовой службы есть стрельбище. Это удобно, потому что недалеко от Белого дома. Я хожу туда каждую неделю, – объяснила Андреа. – В числе моих агентов нет ни одного, кто не считался бы отличным стрелком, а Дон не уступит никому в мире.
– Ты так считаешь? – улыбнулся О'Дей. – Когда-нибудь посмотрим.
– И где это произойдет? – спросила Прайс. У нее в глазах тоже промелькнула улыбка. – У тебя или у меня?
– Господин президент, мистер Головко на третьей линии. – Это был прямой канал связи. Сергей Николаевич снова проявлял признаки беспокойства.
Джек нажал на кнопку.
– Слушаю тебя, Сергей.
– Проблемы с Ираном.
– Я знаю, – ответил президент.
– Есть что-нибудь интересное? – спросил Головко. Он уже собрал вещи и собирался выезжать в аэропорт.
– Дней через десять узнаем все подробности.
– Хорошо. Можешь рассчитывать на сотрудничество с нами. Такая ситуация превращалась в привычную, подумал Джэк, но ответ всегда следует сначала обдумать.
– Мне нужно обсудить это с Эдом Фоули. Ты когда будешь дома?
– Завтра.
– Позвони мне. – Поразительно, что он так откровенно говорит с бывшим врагом. Было бы неплохо подготовить и Конгресс таким образом, с улыбкой подумал президент. Райан встал из-за стола и направился в комнату, где сидели секретари. – Как насчет того, чтобы немного перекусить перед следующей встречей…
– Здравствуйте, господин президент, – послышался голос Андреа Прайс. – Вы не уделите мне минуту?
Райан жестом пригласил ее в кабинет, а тем временем секретарь номер два позвонила в столовую.
– Слушаю вас, – сказал он.
– Хотела сообщить о том, что проверила организацию службы безопасности для ваших детей. Она вполне надежна. – Если это заявление понравилось президенту, он ничем не выдал своего удовлетворения, подумала Андреа. Впрочем, это и понятно. Как еще отреагировать на слова: «Господин президент, мы приставили к вашим детям множество телохранителей». Господи, в каком мире мы живем. Пару минут спустя она говорила с Раманом, который заканчивал дежурство и уходил домой, поскольку прибыл в Белый дом в пять утра. Как обычно, докладывать было не о чем. День прошел без происшествий.
Молодой агент подошел к своему автомобилю и выехал с территории, сначала показав свой пропуск охраннику и затем подождав, когда откроются укрепленные ворота – их створки удерживала стойка толщиной в девять дюймов, так что ворота вряд ли смог бы сломать самосвал. Выехав на улицу, он миновал бетонные баррикады на Пенсильвания-авеню – сравнительно недавно эта улица была еще открыта для транспорта. Далее Раман повернул на запад и направился в Джорджтаун, где у него была квартира на верхнем этаже дома, под самой крышей, однако на этот раз он не доехал до дома. Повернув на Висконсин-авеню, он свернул направо в переулок, где и оставил машину.
Раману почему-то казалось забавным, что человек окажется торговцем коврами. Многие американцы считали, что иранцы становились террористами, торговцами коврами или невежливыми врачами. Этот человек уехал из Персии – хотя большинство американцев не связывают персидские ковры с Ираном – больше пятнадцати лет назад. На стене лавки висела фотография сына владельца, который, отвечал торговец тем, кто проявляли интерес, погиб во время войны между Ираном и Ираком. Это полностью соответствовало истине. Он также говорил тем, кто спрашивали его, что ненавидит правительство своей бывшей страны. Но вот это было ложью. Торговец был «законсервированным» агентом Ирана. За все это время он ни разу не встречался ни с кем, кто хотя бы через кого-нибудь имел контакт с Тегераном. Может быть, федеральные власти проверили его. Скорее всего нет. Торговец не принадлежал ни к каким ассоциациям, не участвовал в демонстрациях и маршах, нигде не выступал – словом, занимался только своим бизнесом, причем вполне успешно. Подобно Раману, он даже не бывал в мечети. Более того, он ни разу не встречался с Раманом, так что, когда агент Секретной службы вошел в лавку, торговец проявил интерес лишь к тому, какой ковер ручной работы из обширного их разнообразия выберет клиент. Вместо этого гость, убедившись, что в лавке больше никого нет, направился прямо к прилавку.
– Там фотография на стене. Он похож на вас. Это ваш сын?
– Да, – печально ответил продавец. Грусть никогда не покидала его, несмотря на обещания райского блаженства для праведников, убитых при защите отчизны. – Он погиб во время войны.
– Многие потеряли сыновей в той войне. Он был религиозным мальчиком?
– Какое это теперь имеет значение? – моргая, спросил торговец.
– Преданность истинной вере всегда важна, – ответил Раман нарочито равнодушно.
После этого они отошли к ближайшей стопке ковров. Торговец откинул углы нескольких из них.
– Я на месте. Мне требуются указания о начале операции. – У Рамана не было кодового имени, а шифрованные фразы, которыми они только что обменялись, были известны всего троим. Ничего больше торговец не знал. От него требовалось одно – повторить девять слов, услышанных им сейчас, кому-то другому, затем подождать ответа и передать его Раману.