– Может быть, в этом-то и заключается проблема, – резко бросил Райан. – Может быть, политический процесс, которому все мы следовали на протяжении многих лет, не столько помогает, сколько мешает? Том, я ведь не напрашивался на эту должность. Роджер попросил меня выполнять обязанности вице-президента в течение срока, оставшегося до выборов, и я предполагал, что затем навсегда покину государственную службу. Мне хотелось снова вернуться к преподаванию. Но потом произошло это ужасное событие, и я оказался здесь. Я не политический деятель, никогда не стремился стать им и, насколько понимаю, не являюсь политическим деятелем и сейчас. Вы спросите, неужели нет никого лучше меня? Я, наверно, не самый лучший кандидат. Тем не менее я стал президентом и собираюсь честно и добросовестно выполнять обязанности президента. Это все, что я могу сказать.
– Спасибо, господин президент.
Джек подождал, когда в последний раз выключились камеры, снял микрофон и встал. Корреспонденты молчали. Кэти смотрела на них ненавидящим взглядом.
– А теперь скажите, зачем вы так поступаете? – спросила она.
– Как? – прозвучал голос Доннера.
– Почему люди вроде вас не прекращают нападок на таких, как мы? Что мы сделали плохого? Мой муж самый честный человек, которого я знаю.
– Мы всего лишь задавали вопросы.
– Только не говорите глупостей! То, как вы задаете эти вопросы и какие именно выбираете, уже является ответом, прежде чем кто-нибудь успевает открыть рот.
Ни один из корреспондентов не решился ответить. Райаны молча повернулись и вышли из Овального кабинета. И тут же вошел Арни.
– О'кей, – заметил он. – Кто подстроил все это?
– Они выпотрошили его, как рыбу, – подумал вслух Холбрук. Они собирались передохнуть, и всегда полезно получше узнать своего врага.
– Этот парень меня пугает, – произнес Эрни Браун, более глубоко обдумывая ситуацию. – По крайней мере о политических деятелях известно, что они мошенники. А этот парень – Боже милосердный, да ведь он пытается создать у нас в стране полицейское государство, Пит.
Для горца такая мысль была действительно пугающей. Он всегда считал, что политиканы – это худшие создания во вселенной, а тут он внезапно понял, что ошибался. Политиканы стремились к власти потому, что им нравилась сама игра, им нравилось распоряжаться людьми так, как в результате им казалось, что они могущественны и велики. Но Райан… Райан был намного хуже. Он искренне считал, что так и должно быть, что это справедливо.
– Черт побери, – выдохнул Эрни. – Суд, который он собирается назначить…
– Они выставили его дураком, Эрни.
– Нет, ничуть. Неужели ты не понимаешь? Они ведут собственную игру.
Передовые статьи появились на первой странице каждой крупной газеты. Наиболее предприимчивые сумели даже напечатать фотографии дома Марка Рамиуса – оказалось, что в этот момент он находился в отъезде, – и дома семьи Герасимовых – глава ее был дома, однако охраннику удалось уговорить репортеров уйти, и они ушли, сделав несколько сотен снимков его самого.
Доннер рано пришел на работу и оказался по сути дела самым удивленным из персонала телевизионной компании. Через пять минут в его кабинет вошел Пламер, держа в руках первую страницу «Нью-Йорк тайме».
– Так кто обманул кого, Том?
– Что ты хочешь этим…
– Звучит слабовато, – насмешливо заметил Пламер. – Полагаю, что после того как ты ушел, люди Келти снова собрались, чтобы обсудить ситуацию. Но ты всех загнал в ловушку, не правда ли? Если станет известно, что твоя утренняя пленка не была…
– Не станет, – прервал его Доннер. – А в результате всей этой шумихи наше интервью выглядит еще лучше.
– Лучше для кого? – бросил Пламер, выходя из кабинета. Для него тоже это было необычно рано, и его первой мыслью, никак не связанной с событиями дня, почему-то было, что Эд Марроу никогда не воспользовался бы лаком для волос, как это делал Доннер.