— Что за бред?! — вспылила Шион. — Ты слышишь себя?! Это мои воспоминания! Это моя жизнь! Весь этот обман на протяжении десяти лет — это предательство! Пусть на моих глазах и убили родителей, но я в силах это пережить!
— А тогда ты была не в силах, — строго произнес Иноске. Он сложил руки на груди, как это любит делать Тобирама, и прикрыл глаза. — Когда наш отряд получил локон твоих волос и записку, нам стало ясно, что твой отец в другой горячей точке получил то же самое. Мы разделились. Шикаичи и Чоуши остались, а мы с Тобирамой выдвинулись на подмогу. Но подоспели слишком поздно. Ты уже прикончила остальных и лежала в луже крови между раскромсанными телами родителей. — Он сделал паузу и открыл бирюзовые глаза. — Я столько повидал, но в тот момент мне показалось, что и я могу сойти с ума. Ты была похожа на живой труп. Не говорила, не ела и смотрела на мир абсолютно пустым взглядом. И частенько раскачивалась на одном месте, что-то бормоча под нос.
Шион сцепила зубы до скрипа. Он прав. Эти картины в ее голове заиграли новыми красками. Воспоминания и чувства были яркими, насыщенными, словно произошли только что. И сейчас ее охватил тот же обжигающий ледяной ужас, что и тогда. Смерть дедушки, а затем и смерть обоих родителей в дребезги разнесли ее привычный мир. Она уже не могла так романтизировать судьбы славных воинов. Их жизнь, полная кровавых будней, стала для нее реальностью.
— Когда мы уничтожили тела твоих родных, — снова заговорил Иноске, — я предложил Тобираме скорректировать твои воспоминания, чтобы привести тебя в чувства. Потому что иначе тебя ждала только участь съехавшего с ума шиноби, обладающего опасными способностями. Ты могла навредить не только себе, но и окружающим. И последствия этого могли бы быть более плачевными.
— Вам бы пришлось меня убить, — скривив губы, произнесла Шион.
— Именно, — кивнул Иноске. — Мы с Тобирамой выбрали наименьшее из двух зол. Я создал для тебя воспоминания, в которых ты потерялась в лесу и заснула под деревом. И в ту же ночь уничтожили весь твой клан и твоих родителей, но ты этого хотя бы не видела.
— Сейчас ты уже взрослая, воспринимаешь все это иначе, чем в детстве, — мягко произнесла Сэри. — Но все равно я бы посоветовала тебе не прекращать сеансы. Мы можем договориться о них сейчас или просто приходи ко мне, когда тебе будет удобно, хорошо?
Глаза Шион щипало от накатывающих слез. Но расклеиться сейчас перед ними двумя означало бы проявление незрелости, слабости и эмоциональной несдержанности. И Кисараги просто кивнула, едва взглянув на Сэри. Та в ответ провела рукой по ее плечу и встала с дивана.
— Вы сейчас пойдете к Тобираме, да? — спросила Шион, когда Иноске и Сэри уже обулись и стояли возле двери.
— Да, — ответила Сэри. — Ты хочешь, чтобы мы передали ему что-то еще?
Шион задумалась, опустив глаза на пол, а потом резко мотнула головой в сторону.
— Нет, я сама ему выскажу все, что думаю, но когда буду к этому готова. Скажите, чтобы не приближался и не пытался со мной даже заговорить.
— Хорошо, — кивнула Сэри. — Это твое право.
Иноске открыл дверь, и она вышла, а сам он задержался и повернулся к Шион.
— Тебе и правда следует обсудить все с ним самой. Тобирама никогда не покажет этого внешне, но ты действительно дорога ему.
Кисараги с полуоткрытым ртом выслушала это, и когда двое Яманака покинули ее квартиру, облокотилась на стенку и медленно сползла на пол, выпуская наружу слезы и осторожные всхлипы.
Десять лет.
Теперь, когда она осталась одна, дыхание Шион окончательно сорвалось, и на всю ее квартиру разразился неприкрытый рев боли. Захлебываясь рыданиями, она окончательно упала на пол и скрючилась в позе эмбриона. Шион не пыталась сдержаться. Напротив, она усиливала напор, давая себе возможность избавиться от гнета собственной ненависти к себе.
Десять лет клейма предателя своего клана.
