Все трое переглянулись. Какузу и Сайга не отреагировали, а Сасаяма учтиво кивнул. Шион просочилась в проем, в котором застыл Какузу, и натянуто улыбнулась ему на прощание. Он вышел в коридор вслед за ней, и едва Шион подумала, что сможет уйти без лишних занудных разговоров, как Какузу схватил ее за запястье и развернул к себе. Шион тут же выскользнула из захвата, пройдя насквозь, и, недовольно скривив губы, уставилась него.
— Идем со мной, — тихо прошипел он.
— Но почему ты там сразу не сказ…
— Чтобы они не знали. Только будет одно условие.
— Опять без разговоров? Да сколько можно? Ками-сама даровал нам речь, чтобы мы ею пользовались, знаешь ли! — обреченно вздохнула Шион. — Ладно. Только давай поедим где-нибудь, я умираю с голоду.
Возле уголков его глаз появились странные морщинки. Шион удивленно вскинула брови, и Какузу быстро вышел наружу. Большая часть своего лица он скрывал под маской, но Кисараги в ту минуту была готова поспорить на что угодно: Какузу неосознанно и оттого абсолютно искренне улыбнулся ей.
Шион вышла вслед за ним, и они оба побежали прочь из столицы.
Преисполненный важностью Какузу наблюдал, как затравленный старатель укладывал мешочки, полные золотых самородков, к нему в рюкзак. Шион с открытым ртом стояла рядом, отказываясь верить, что человек способен превратиться в настолько беспомощное и утратившее всякую волю существо. Старатели, которых она видела у реки, были разных возрастов, но выглядели так, словно из них высосали всю жизнь: худые, изможденные старики, вместо молодых крепких мужчин. Их обожженная солнцем кожа была иссечена крупными шрамами в области спины. Старателей били плетьми, морили голодом и держали в нечеловеческих условиях. Но хуже всего то, что из них силой выбили всякую надежду на освобождение из рабства и веру в то, что этот кошмар когда-то закончится.
— Я должен сделать что-то еще? — хрипло произнес мужчина. Он не поднимал глаза на лицо Какузу, смотря ему куда-то в область груди. А Шион он словно вообще не замечал, боясь даже украдкой взглянуть на нее.
— Нет, иди работай дальше, — сказал Какузу и склонился над рюкзаком, завязывая узлы.
Мужчина торопливо вышел из хижины и закрыл за собой дверь. Шион тяжело сглотнула, не решаясь издать ни одного звука. Ведь только она попробует открыть рот и сказать хоть слово, она не сможет уже сдержать себя и вывалит на Какузу тонну проклятий. Шион мало заботило то, что Кинрэнго захватили уже все участки золотодобычи в Стране Рек, она совсем не разбиралась в экономике и финансовых махинациях. Кисараги не понимала, насколько сильно этот факт подкосил дайме Накагаву и каге Танигакуре, что теперь им трудно обеспечивать свою армию всем необходимым. Больше всего этого ее беспокоило превращение свободных граждан в бесправных рабов.
Снаружи послышалась какая-то возня, а затем свист плети. Через мгновение в коморку вошел один ронин-охранник и вальяжно подошел к Какузу.
— Сайга-сан сообщил, что вы придете. И велел не выдавать вам больше пяти мешков, — бросил он.
— Я уже сказал Сайге, что возьму столько, сколько потребуется, — ответил Какузу, забрасывая рюкзак за плечи. — И если бы понадобилось, я бы забрал у вас все мешки.
Какузу пошел к выходу и Шион, двинулась за ним. Ронин схватил его за плечо, развернув к себе, и Кисараги тут же отшатнулась после взгляда в его глаза. Она и раньше видела Какузу в гневе, но теперь она поняла, что до этого его глаза отражали лишь легкое раздражение по сравнению с тем, что происходило внутри него сейчас. Сейчас словно вся ненависть и колоссальная ярость из самых глубин души Какузу сконцентрировалась на одном лишь ронине. Тот отдернул руку и схватился за катану.
— Сайга-сан велел не отпускать вас, — голос ронина дрогнул на этих словах. Трясущейся рукой он вытащил меч из ножен и направил его на Какузу.
— Даю тебе три секунды передумать, — процедил он. Шион неосознанно сделала шаг назад.
Ронин дернул рукой и с криком занес катану над головой Какузу. Тот отклонил ее в сторону и подставил ладонь под лезвие. Кожа на руках Какузу почернела, покрывшись словно углеродной оболочкой, и даже заточенный металл не смог ее разрезать. Нукенин схватил ронина за шею и крепко сжал.
— Остановитесь, — прохрипел ронин.
Какузу поднял его над полом, и он беспомощно заболтал ногами. Шион стояла рядом и не шевелилась. Выработанная привычка молила ее вступиться за пустоголового ронина, утратившего всякий инстинкт самосохранения, но Кисараги застыла как вкопанная. В глубине души она понимала, что и Какузу, и этот ронин преступники. И их смерти сделают этот мир чуточку лучше. Поэтому она стояла и смотрела, как нукенин в буквальном смысле задавливал жизнь в этом человеке.
Какузу бросил на пол тело ронина и перевел взгляд на Шион. Беспощадные глаза теперь вновь стали холодными и безразличными. Он ничего не сказал ей, и она так же решила сохранять молчание.
