Дергающиеся индикаторы уровня — во весь экран. Звонок. Запись продолжает идти.
— Привет.
— Здравствуй, Лена. Какого черта ты решила позвонить?
— Мне нужно сходить в магазин за таблетками против комаров. А одной идти скучно.
— И что, далеко надо идти?
— В Сосновую Поляну.
— А в ларьке их нет, что ли?
— Нет.
— Чепуха какая-то. Значит, там их нет, а в Сосновой Поляне есть. Бред. А на кой они нужны тебе в сентябре? Ведь все комары подохли?
— Знаешь, как они у меня жужжат? Это кошмар какой-то. И жалят, жалят!
Сентябрь. Желтые йодные фонари. Еще не поздно — город только готовится ко сну.
— Тебе не холодно?
— Нет.
— Что меня всегда поражало в женщинах, так это то, что у вас никогда не мерзнут ноги. Неужели тебе не холодно в босоножках? Куртку ты надела, иначе бы замерзла. А ноги у тебя голые. Как так? Не понимаю я вас.
— Вам, мужикам, надо хранить яйца. Иначе ничего у вас не останется.
Лена, попросив таблетки, долго копается в кошельке. Продавщица устало ждет. Наконец Лена достает деньги и платит.
— Как ты считаешь… Может быть, мне можно выпить бутылку пива?
Я пожимаю плечами:
— Почему бы и нет? Но завтра на работе ты будешь сама отвечать перед собой.
Продавщица отсчитывает сдачу. Лена забирает таблетки и бутылку.
— Когда моя дщерь была со мной, мы гуляли вот так же. Я бывал пьян, но успел ей рассказать о том, что ночной город — это красиво. Очень красиво. Серебряный город, золотые огни. Теперь наверняка позабыла: сейчас она далеко, маленькая.
Индикаторы на минус бесконечности. Звонок. Грохот трубки, снимаемой с аппарата.
— Але.
— Маркуша, я напилась.
— Поздравляю. Угу. Что ты еще от меня хочешь?
— Можно, я к тебе приду?
— Можно. Только зачем?
— Пообщаемся. Поговорим.
— Ты по мне соскучилась. А где ты была эти три года?
— Тогда ты был женат, развратник, но хотел меня поцеловать. На дне рождения — помнишь? Ведь ты же не будешь этого отрицать?
— Ну да, хотел, ну и что?
— Я иду.
— Идешь?
— Иду.
— Мне было в лом убирать постель, — сказал я. — Знаю, что тебя не очень шокирует это. — Трудно объяснить Ленке, какие тараканы бегают вокруг да около. — Жрать хочешь?
— Хочу.
— У меня только макароны. Будешь?
Мы переместились на кухню. Ленка звиздела какие-то гадости, а я разогревал изделия из теста. В холодильнике нашлось полбанки тушенки — и это пошло в дело. «Не люблю макароны, — начала гундосить Ленка, — меня мама постоянно ими кормит, не буду жрать это дерьмо, неужели у тебя нет нормальной человеческой еды?» И я бы, наверно, выдержал этот гундеж, но тут на кухню заявился кот и тоже принялся орать, что мол, кормишь ты меня какой-то херней, хозяин.
Наслушался блюзов, идиот. Еще один субботний вечер, а кормишь ты меня херней! Еще один субботний вечер, а кормишь ты меня херне-ей! Ну и так далее, в том же духе. Пришлось на этих уродов прикрикнуть: «Да жрите вы макароны, сволочи!» Было ведь еще и какое-то подобие мяса. Ленка умяла тарелку и сказала, что хочет спать. «А как же работа? — спросил я. — Ведь у тебя ночная смена. Спать? Баюшки-баю? Ты же понимаешь, что я за тебя ответственности никакой не несу и нести не собираюсь. Падай и спи, мне-то что, жалко, что ли, но что ты скажешь на работе завтра?» — «Я, м-мэ, только немножко полежу, а потом встану, и поеду на работу». Ага. Ну ладно. Хорошо, что постель разобрана — не надо разбирать. Скинув халат, я рухнул. На Ленке было немного одежды, и я помог ей ее снять. Дальше — эротическая сцена, сочинение которой я поручаю режиссеру; хочу лишь только заметить, что у Ленки на попе был маленький хвостик, замечательная штучка, которая, впрочем, нисколько не помогала ей кончать. Вообще эта дура не умела трахаться, и я, честно говоря, обломался. Через очень непродолжительное время она встала, почесав зад, и сказала: «Мне пора на работу. Ты меня проводишь?»
«Ну конечно, моя родная, — хотел проговорить я, но молчал. — Проводить тебя — это высший кайф на свете. Идти до Сосновой Поляны быстрым шагом, как до Индии — семь минут, а с тобой и все двадцать. Еще один субботний вечер-р!.. Ой-е-е!..»
Куриноголовая подруга начала одеваться. Юбка, кофта, босоножки. Ну и трусы, понятно, почему я о них не упомянул. У ларька
Ленка тормознулась и стала копаться в кошельке. «В чем дело? — спросил я. — Идем, времени мало. Тебе пора».
«Я возьму одну стекляшку, она мне нужна для поднятия духа», — заявила эта стерва. И купила, понятно, самое крепкое пиво. На электричку я Ленку кое-как посадил, но с работы ее все равно турнули. Об этом — как-нибудь в другой раз.
«Дур-рак, — бормотал философ, напившись халявного пива. — Ты дур-рак, и я дур-рак, и все мы дур-р-раки. Моя черепаха и то умнее всех нас. И кот твой, мля, умнее своего хозяина. Хочешь, докажу? Проблема твоя в том, что любовь — дерьмо, но ты не в состоянии этого понять. Ты еще веришь в этот хлам».
«Олег, — пытался возразить я, — ведь есть же что-то светлое, то, ради чего стоит жить — ведь даже Ленка не такая уж дура, какой ты себе ее представляешь, Ленка («Ленка — с приветом!») иногда говорит тебе такое, от чего ты сам заморачиваешься. Да впрочем, спорить с тобой — то же самое, что спорить с собой. Блеск и нищета философии. Давай еще по пиву. Не открывай записную книжку — я уже устал от твоих мыслей. Рыбка еще осталась? Нет? Ну и ладно. Твое пьянство на грязной кухне меня загвоздило, задрало, и я иду на хаус. У меня сработал автопилот. Кстати, можно взять „Соловьев и бомбардировщиков“?»
Помигав, светофор переключил зеленый свет на желтый, а затем на красный. И здесь задница, подумала Лена. Даже улицу перейти по-человечески — и то не дадут. Все эти крутые чуваки на «Мерседесах» и джипах только жить мешают — блин, ничего путного, они только мешают нам жить. Мешают нам жить. Лена пошла по «зебре», но что-то ее смутило — на «зебре» она была одна. То есть до недавнего времени кто-то тут был, и вот, здрасьте, исчез. Была какая-то дамочка с коляской в черном пальто с белым воротником, — до чего ж старомодно, а коляска была вполне модерновая, сиренево-рвотного цвета. Такой красивый цвет был у Ленкиной блевотины, когда она гостила у шурина (или деверя? Черт поймет эти отношения людские, правильно говорит Марк, что нужно читать Моэма) и пережрала самогонки. Ленка сделала еще один шаг, но было поздно: мерзкий визг тормозов ворвался в уши прекрасной принцессы, и ее худощавое тело хлопнулось на капот серого джипа, уже практически замершего. Урод, грязный урод (так думала Ленка спустя некоторое время), этот водитель, не умеющий отличить право от лево. Он выскочил из машины и начал глупо причитать: мол, еду я и никого не трогаю, а тут эта девушка на дороге. Зачем она бросается под колеса, под колеса моего прекрасного автомобиля? Я его, только, понимаете, перекрасил, и денег заплатил изрядно. Девушка, вы живы? Не сильно ушиблись? Ну вот и отлично. Что вы делаете вечером? Может быть, встретимся в кафе? Тут неподалеку есть одно очень неплохое заведение — адрес я знаю. Что, блль, вам не нравится моя идея? Ну и ххх с вами, поеду-ка я дальше.
Свет опять переключился. Лене помогли подняться и довели ее до тротуара. Вот сволочи, думала Курго, эдак и до работы не доберешься. А времени без пятнадцати десять. Начальница будет лютовать, она явно не читала «Превращение» Кафки. Ленка, впрочем, тоже не читала новеллу. Но понимала, что на работу идти надо. «Хорошо этому Недозванскому, — думала Лена, опираясь о добросердечного дядечку, который услужливо подал леди руку, — сидит себе дома и мудохается со своим компьютером. Когда ему становится скучно, этот пидарас идет в гости к Олегу, другому пидарасу, и они начинают тереть свои пидарастские темы. И каждый пытается убедить другого, что его темы менее пидарстские, чем темы собеседника. Да, этот водила мог бы сказать так: мля, ни хера путного из этой философии не выйдет. Да говно все это. Дурацкая история — и со мной, и вообще весь этот мир дурацкий. Ну и плевать. Врежу-ка я этой суке назло, пива. То есть врежу-то я себе. Время еще есть».
Курго пьет пиво.
— Ты все еще любишь меня? Ага.
Индикаторы уровня доходят до минус семи.
Ленка работает. Она фасует чипсы.
— Дерьмо. Все вы, бабы, дерьмо. Ни черта вы не можете. Восемь лет — мы прожили с тобой восемь лет — а что толку? Погоди, я что-то тут нашел. Да? Это я сам себе. Это ты, Ленка? Да, черт, это не тебе! Опять ты, безумная? Скайп дурит? Какое эхо? Выруби динамики! Погоди! Не тебе! Ну что случилось?
Прижимая к уху телефон, Ленка пытается говорить с Недозванским.
— Очень соскучилась по тебе, Марек.
— Что ж, я тебя жду.
— Можно задать тебе вопрос? Я приду?
— Дурацкий вопрос. Ты уже спросила.
— Это честно?
— Ты дура? И почему пытаешься уточнить: честно или не честно? Я тебе когда-нибудь лгал?
— Нет. Никогда.
— Ну конечно, можно.
Воткнув наушники, Лена послушала немного музыку, но ей не понравилось. Дорога домой была загадочна и психоделична. Электричка ехала длинно и частично криво, а музыка кончилась задолго до места прибытия. Теперь предстояло идти пешком около четверти часа. Чертов снег сиял при лунном свете. Перевернув кассету, Ленка попыталась еще раз включить плеер — но дурная машинка издала только жалкий сип. Да и хрен с ним, у Недозванского есть стоваттные колонки. Н. включит то, что надо. Скорее бы дойти.
Вот и мой дом — но я не буду заходить туда, пойду-ка я к этому хренову мужику, у него есть музыка. Есть стоваттные колонки, эквалайзер и ламповый усилитель. По крайней мере, он говорил, что ламповый. Колонки орут у него хорошо. И мы послушаем блюз. Он даст мне что-нибудь пожрать, а потом, конечно, включит блюз. И мы будем тащиться при свечах — конечно, блюз он включит. Осталось совсем чуть-чуть, каких-нибудь сто метров.
Курго понимала, что путь ее нелеп и смешон. «Надо выпить, — думала Курго. — Маркуша наверняка что-нибудь припас».