Ненависть к тёткам из её уст вылетала холодным пламенем. Нет хуже врагов, чем те, с которыми связан одной кровью. Для Тонкс это дело совсем не минувших лет: даже если она и говорила, что с рождения терпеть не могла своих родственников по материнской линии, в словах отчётливо слышны были свежие обиды. «Не все Блэки плохие», — заявила она однажды в Ордене Сириусу. Так может, дело в задетой гордости? Презрение за отвергнутую мать? Но Андромеда Тонкс всегда была больше героиней, чем изгнанницей, ведь из трёх сестёр лишь она имела мужество отказаться от имени ради любви. А то, что её родители не смогли принять её такой, какова она есть…
— Семейные дела иногда сводят с ума, — пробормотала Гермиона.
Секундой позже она уловила дрожь Тонкс и тут же прикусила язык. Что же с ней такое?! У неё всегда хватало ума держать в себе двусмысленные замечания, чтобы не задеть ничьи чувства. Она точно ещё не пришла в себя.
— Извини.
— Всё нормально, ты ни в чём не виновата.
Гермиона сглотнула горечь во рту. Не виновата? Ей с трудом удалось сдержать болезненную усмешку. Наблюдая за Тонкс, выбрасывающую из кофейника гущу, она подумала о том, что бы она чувствовала на её месте. Если бы Люпин оставил её одну не из-за ссоры с Роном, а потому что сам этого захотел? А если оно так и было? Ведь он не вернулся к ним, не пытался связаться с ней и поговорить. Могла ли она сравниться по степени своей брошенности с Тонкс?
Это предположение было оскорбительным. Не для Гермионы, конечно, и она это понимала. Из двух женщин на кухне лишь одной было, что скрывать, одной стоило стыдливо прятать глаза. Тонкс не была бы так приветлива, если кто-то открыл ей правду. Сказала бы она тогда Гермионе «ты не виновата»?
Неведение Тонкс, возможно, было для неё спасительным. Она не знала о поздней исповеди в комнате Регулуса на Гриммо, 12. Не знала об украденных ингредиентах для волчьего противоядия. Не знала о вспыхнувшей из капли крови оглушительной страсти. Тонкс ничего не знала. Иначе как она могла смотреть без презрения на ту, что окончательно развалила их отношения с мужем? Прямо перед ней была воровка — да, Гермиона чувствовала себя именно так, будто выкрала у Тонкс её счастье. Может быть, если бы она дала тогда Люпину уйти, он вернулся бы в семью… «Если» — вечный порог, невидимое препятствие, о которое непременно споткнёшься, даже смотря под ноги.
В дверях кухни появился Билл Уизли. Он вытирал руки полотенцем и, усмехаясь чему-то, оглядывался назад.
— Маме стоит почаще привлекать тебя к работе в саду, а то так и останешься на всю жизнь белоручкой, — бросил он в глубину коридора, а затем обернулся к Тонкс и Гермионе. — На Рона напало ведро. На самом деле это он зацепил его своей макушкой, когда шёл мимо груши, и оно рухнуло ему на голову. Но у него другая версия. И хорошие рефлексы.
Ситуация до сих пор забавляла Билла: он с трудом сдерживался, чтобы снова не рассмеяться. Встретившись взглядом с Тонкс, он втянул воздух полной грудью и успокоился.
— Останешься на обед? — поинтересовался он почти деловым тоном.
— Нет, я уже перехватила.
— Хорошо, тогда пойдём наверх.
Из их короткого диалога Гермиона поняла лишь то, что настоящая причина появления Тонкс в доме её не касается. Она сделала вид, что увлечена разглядыванием оконной рамы. Большая черная трещина ползла вдоль стены. Дом был старый, ещё не пробовавший ремонта. Да и стал бы кто-то заниматься этим в то время, когда есть дела поважнее. В конце концов, где сейчас не было трещин?
Долго оставаться в одиночестве ей не пришлось: вскоре она встретила Гарри и Рона, вернувшихся из сада. Они рассказали ей в подробностях, чем закончилась схватка с пожирателями. Разговор был не из лёгких. Рон угрюмо ломал пальцы и сутулился, пока Гарри описывал, как они оказались в коттедже «Ракушка» с умирающим домовиком на руках.
— Бедный Добби, — Гермиона проглотила подступившие к горлу слёзы.
Маленький храбрый домовой эльф. Его абсолютная преданность спасала Гарри не в первый, но теперь уже точно в последний раз. Эта смерть причинила почти физическую боль каждому из них. Гарри пришлось хуже всех. Он был подавлен, сломлен этой искренней и несправедливой жертвой.
— Я не мог его спасти, — он хлюпнул носом. — Я споткнулся, упал, потерял контроль над ситуацией. У Малфоя, конечно, уже не было палочки в руках, но… Хорошо, что меня прикрыл Ремус — оттолкнул к вам. А там Добби. И я не видел нож Беллатрисы. Только то, как она замахивалась. Я должен был её остановить!
— Ты должен был спасаться сам, — возразила Гермиона. — Её действия невозможно предугадать: ты не смог бы ничего сделать. Если бы не Добби, мы бы все там погибли.
— Да, да, но я не хотел, чтобы кто-то из вас пострадал: ни ты, ни Рон, ни Ремус…
— Ты знаешь, что случилось с Ремусом?
Гарри отрицательно покачал головой. Тогда Гермиона вопросительно посмотрела на Рона. Тот пожал плечами. Ничего. Ей оставалось только ждать, пока появится кто-то из Ордена и станет гонцом, принесшим, вероятно, совсем не благую весть.
