We rode on horses made of sticks
He wore black and I wore white
He would always win the fight
Bang bang, he shot me down
Bang bang, I hit the ground
Bang bang, that awful sound
Bang bang, my baby shot me down
Я устало вздохнула, помешивая свой кофе, и прижалась виском к стеклу – оно холодило мне кожу, ограждая уютный зал вечно полупустого кафе от дождливой улицы. Дождливой, точь-в-точь как в тот самый день. До чего же, блять, глупо.
Перепоручив дела Стачеку, я клялась, что это лишь временная мера. Разумеется, он волновался, и мне пришлось клятвенно заверять его, что совсем скоро всё снова будет в порядке. Но я знала – не будет. И никогда не было.
Назовёте меня дурой? Будьте уверены, в этом я вас успешно опередила. Потерять голову, гордость и вкус к жизни из-за мужика – настоящий позор, но вот только мне поебать. Я смирилась – всё то, чего я достигла, я всё равно достигала под негасимым его влиянием. Не победительница, не особенная – просто девка, ошибочно возомнившая, что ей всё под силу. Чёрт, да я умудрилась даже сама ему в этом признаться, подставила спину под нож – он бы мог поступить со мной куда жёстче. Не просто уйти, а как следует плюнуть в душу. Я до сих пор задаюсь вопросом – а почему он не стал? Пожалел меня? Может, просто не захотел утруждаться?
Seasons came and changed the time
When I grew up I called him mine
He would always laugh and say
“Remember when we used to play?”
Bang bang, I shot you down
Bang bang, you hit the ground
Bang bang, that awful sound
Bang bang, I used to shoot you down
Стэнсфилд не перезвонил мне после той ночи и не объявился сам. Кучка его ребят заявилась ко мне в тот же день, чтобы заполучить обещанного заложника. Он же выполнил свою часть этой сделки – перепоручил мне себя на целую ночь, а что только лишь тело – так мы о большем и не договаривались.
Стоит ли говорить, что я окончательно осознала свою влюблённость с тех пор, и всё то, что я вижу во снах – он той самой ебаной ночью? Просыпаясь под утро, а то и посреди ночи, я запускаю в волосы пальцы от безысходности, так, что почти причиняю самой себе боль. Я готова орать в темноту, я готова на всё, лишь бы повторить эти несколько часов – да хоть годы жизни, она ж всё равно теперь никакая.
Прикрыв глаза, я принялась перебирать в памяти все весёлые, яркие, чувственные, зачастую кровавые сцены минувших дней – ничего в груди не шевельнулось. Стачек сказал, что, возможно, это депрессия, предложил обратиться к специалисту, но я, блять, сама уже специалист по ебучему пиздецу. Моя глупая песенка спета, жаль лишь, что ему приходится наблюдать за моим разложением.
Раз за разом – серые утро, день, вечер и ночь. Ночи – хуже всего из-за снов. Иногда прихожу посидеть здесь, в том самом кафе с официанткой-подлянкой – сама не знаю, зачем. Просто глупо себя обманываю, играясь, как дитя неразумное, в то, что время возможно перемотать, и того и гляди в помещение войдёт Малки, а я, вновь дерзкая и живая, заведу с ним беседу. Может быть, проебусь, как уже проебалась, а может, скажу или сделаю что-то иное, сломаю замкнутый круг – что-то сдвину в глухом ко мне сердце Стэна. Словно в очень глубоком детстве, когда я могла часами смотреть в окно, представляя, будто родители ещё живы, и что вскоре они перейдут лужайку у дома, а не попадут в смертельную автокатастрофу в каких-то двух километрах от их конечного пункта. Мечтать не вредно, но я не мечтаю – я просто ебу себе нервы.
Music played and people sang
Just for me the church bells rang
Now he’s gone, I don’t know why
And till this day sometimes I cry
He didn’t even say goodbye
He didn’t take the time to lie
Ещё деталька, на сей раз ни столько грустная, сколько пиздец ироничная – кое-кто из моих информаторов показал мне видеозапись, сделанную тайком на людной улице возле здания департамента полиции. Сделанную, так, к слову, всего неделю с лишним спустя после того, как я сдала с потрохами Филина. На записи Стэнсфилд беспечно обнимал за плечи какую-то размалёванную девицу, одетую так, будто бы она без пяти минут леди-хуеди. Он что-то ей говорил на ушко, насмешливо щурясь, она – сияла приторной улыбочкой и обнимала его за пояс.
