– Тут появляется первая странность, не замеченная вашим командованием. Почти 90 % времени вы работали на мусульманской линии разграничения и наколотили там почти три десятка аборигенов, а в редкие дни патрулирования сербской линии урон оказался почти нулевой… Мне даже интересно, чем же вам не угодил этот единственный сербский снайпер, которого вы ликвидировали?
– Мародерство, – коротко ответил Распутин, ставя ногу на первую ступеньку изящной дубовой лестницы.
– Допустим, – не стал спорить Петер. Почти два отделения санджакли, спецназа боснийских мусульман, вы тоже поймали на мародерстве?
– Именно так!
Ещё шаг, ещё одна ступенька. До второго этажа библиотеки их осталось не больше десятка.
– Но почему их обязательно надо было всех убивать? Может стоило просто арестовать и доставить в расположение?
– Как ты себе представляешь арест двумя легионерами двух десятков укуренных, обдолбанных и вооруженных до зубов уродов?
Ещё несколько шагов вверх. Удивительная лестница, совсем не новая, а ни одной трещинки в лакированном дереве, ни единого скрипа. Дальберг, увлеченный своими записями, не обращал никакого внимания на перемещения Распутина.
– Не спорю. Но может стоило взять в плен хотя бы их командира с адъютантом?…
– Они пытались прорваться, прикрываясь мирными жителями…
– Мирными сербами, ты хотел сказать?
– А какая разница?
– Для меня – никакой. Я вообще не различаю этих балканских туземцев. Но для вас, наверно, разница существует, вы же отказались сопровождать по сербскому анклаву автобус с мирными хорватами.
– Только потому, что у них под сиденьями находилось оружие и боеприпасы.
– А так ли важно, что у них было под сиденьями? Там ехали некомбатанты. Женщины, дети. Ты хочешь сказать, если бы в багаже вы нашли оливковые ветви, то согласились бы?
– Безусловно!
Последняя ступенька. До Дальберга осталось метра три, но между ними – письменный стол и кресло. Надо обходить.
– Вы не побоялись нарушить приказ командира американских "морских котиков"?
– Нет, я предложил ему разгрузить транспортное средство от посторонних вещей, и он сам отстранил меня от дальнейшей операции.
– Really? Какой-то прокол у меня с информацией… ОК. Ты не устал?
– Наоборот, только раззадорился, – натянуто улыбнулся Распутин и не спеша двинулся в сторону Дальберга, с деланным, наигранным интересом разглядывая корешки книг и легко касаясь обложек фолиантов.
– У Велебита, там, где сербы оказали упорное сопротивление, по команде американского главнокомандующего Роджера Коэна легион пропустил подкрепления хорватов и только на твоём блок-посту возникла досадная заминка, едва не приведшая к катастрофе хорватских штурмовых подразделений.
– В тот день с самого утра была отвратительная связь, поэтому я и потребовал письменный приказ…
– Допустим, но когда к сербам шло подкрепление…
– Я его тоже не пропустил…
– Да, всё верно. Но после разговора с тобой тет-а-тет командир сербского отряда провел своих людей по горам под носом вашего блок-поста и вы даже не соизволили сообщить об этом по команде.
– Ни я, ни другие легионеры ничего не видели. Зелёнка мешала!..
– Прекрасно!.. А что вы делали на сербской территории, аж в семи километрах от линии разграничения и вашей зоны ответственности?
– Преследовали сербского снайпера, повышали результативность работы…
– И конечно же, совершенно случайно наткнулись на охотников?
– Так ты называешь тех, кто, заплатив три тысячи долларов, приглашался для участия в сафари на людей?[12]
– На людей? Ты имеешь ввиду сербов?
– А “охотники” насиловали и убивали кого-то ещё? Может, немцев или французов?
– У нас разное представление… Впрочем, это неважно… Итак, вы уничтожили всех охотников до единого, двенадцать человек, не поинтересовавшись, кто перед вами…
– Они не представились – это раз, палить начали первыми – это два, мы защищались – это три…
– Да, читал я ваши рапорты… Но осмотр места происшествия говорит о грамотной засаде, а не о случайном боестолкновении… Наконец, контрольные выстрелы…, - Дальберг оглянулся через плечо на Распутина, оказавшегося позади и снисходительно улыбнулся, как делают это взрослые в ответ на оправдание школяра “варенье съел не я, а канарейка”.
– Мне добавить нечего, – Распутин отвел глаза.
– Мне – тоже, – кивнул Дальберг, опять повернулся спиной к Григорию и закрыл блокнот, пряча записи во внутренний карман пиджака. – Остался всего один вопрос… Вы действовали самостоятельно или по чьему-то поручению?
Григорий шагнул вперед, сокращая дистанцию, положил левую кисть на гнутую спинку стула и чуть нагнул его, чтобы удобнее перехватить за ножку правой рукой.
– Это что-то меняет?
– Всё и кардинально! – ответил Дальберг. Не сделав ни одного движения и лишь втянув голову в плечи, он слегка подался вперед, будто разглядывая что-то на первом этаже.
– Мне очень хотелось бы спрятаться за чью-то спину, но нет, – отрезал Распутин, наклоняясь, чтобы поухватистее принять ножку стула.
