– Члены «Опус Деи» любят цитировать своего основателя, почётного прелата Его Святешейства Хосемарио Эскриву, в культе которого их обвиняют наряду с нарушением прав человека, жестокостью и тайным проникновением во властные структуры, – непрерывно глядя на игру огня в бокале, ответил Дальберг. – В числе прочего, он говорил: «Война – главная преграда на пути к развратной жизни, поэтому мы должны стремиться любить ее».
– И вот, посреди всего этого дерьма появляюсь я, весь в белом, – скрипнул зубами Распутин, – Спаситель человечества, мать его… Не собирался и не планировал!
– А тебя никто никуда за руку не тащил и спасать человечество не призывал, – откинулся в кресле Дальберг, потягиваясь всем телом, – ты сам вломился в это дерьмо с грациозностью носорога… Кстати, по-английски ты ругаешься так же неважно, как и по-французски.
– Английский мне преподавал “зелёный берет” из Луизианы, а французский – капрал из Алжира, так что оксфордскому произношению и парижским манерам взяться неоткуда. В казарме они не требуются. Я и немецкий успел выучить у своего сержанта, турка из-под Гамбурга. Хочешь оценить?
– Нет-нет, надругательство над языком Шиллера я, пожалуй, не переживу…
– То, что эти “орденоносцы” не нашли меня – твоя работа? – сменил тему Распутин.
– Стечение обстоятельств. В Боснию я попал первым и был единственным, кто осмотрел место происшествия. Потом сразу началась зачистка местности и именно по этим координатам был нанесен ракетно-бомбовый удар. После него осматривать было уже нечего, и потери списали на сербов. На них вообще тогда списывали практически все проблемы. Три года я честно наблюдал за тобой издалека, надеясь на контакт с организацией, пославшей тебя в легион. Постепенно понял, что никто за тобой не стоит и всё случившееся – лично твоя частная инициатива. Тогда ты стал мне еще более интересен.
– Как кто?
– Как человек, способный, оказавшись в незнакомой среде, изобретательно и последовательно вести свою собственную игру без всякой поддержки извне, к тому же, виртуозно водя за нос собственное начальство…
– Я хочу просто уцелеть в этой скотобойне, но сделать это так, чтобы не превратиться в шакала и потом не выть по ночам на Луну, не бежать вешаться в сортир от стыда и невозможности исправить содеянное.
– Ты выбрал для этого весьма оригинальную и сомнительную стратегию…
– А какая стратегия является бесспорной?
Дальберг неожиданно стремительно встал с кресла, умудрившись не расплескать ни единой капли напитка, подошел к огню, подхватил каминные щипцы и начал переворачивать поленья. Огонь притух, в зале ощутимо запахло дымом.
– Обожаю запах костра, – Григорий с удовольствием втянул носом воздух…
– Помнишь Ромео и Джульетту? – Дальберг вернулся на свое место и небрежно плеснул в бокал добавки. – Капулетти были гвельфами, а Монтекки – гибеллинами.[17] Но познакомились они не в замке родителей Джульетты – это абсолютно невозможно, а в замке семьи, часть которой принадлежала к гвельфам, а другая – к гибеллинам. Эта семья благодаря гибкой политике служения обоим противоборствующим сеньорам сохранилась и здравствует до настоящего времени, а Капулетти и Монтекки известны только благодаря Шекспиру…
– Это и есть стратегия выживания?
– Американцы придумали новый термин – “realpolitik”. Можешь использовать его.
– Не читал про такую стратегию ни в одной книге. Например, доблестный рыцарь Айвенго…
– Баллады и романы о рыцарстве, Жорж, написаны для плебеев и вассалов, а я тебе приоткрыл часть страницы, предназначенной сюзеренам.
– Зачем?
– Хочу сделать своим союзником, пусть даже временным. Прекрасно понимаю, что твои принципы не позволят использовать тебя втемную или в качестве тупого наёмника… Пробовать не стоит, ибо результат может быть противоположным от задуманного, ты это прекрасно доказал в Боснии. Поэтому я решил играть открытыми картами…
– Открытые карты? Хорошо. Тогда предлагаю встречно. Сделка, к которой ты меня так усердно готовишь, состоится только в том случае, если на мои вопросы не последует ответ “Это не твоё дело” и “Это закрытая информация”. Во время службы я успел понять, что за такими фразами обычно стоят глупость и некомпетентность, а вовсе не желание хранить секреты.
– Собственно, я это и предложил…
– Тогда первый вопрос – ты представляешь мировое правительство? Прости, но это единственное объяснение тому, как такой непримиримый к кровожадному Ордену “Опус деи” человек вдруг остался в живых!
– Господи, Жорж! Вместе с четкими, понятными принципами и нравственными рамками в твоей голове намешано столько очаровательной чуши! Нет никакого мирового правительства! Нет, не было и никогда не будет! Это идея-фикс финансистов – Варбургов, Рокфеллеров и им подобных, считающих, что деньги правят миром!
– А это разве не так?
