Зато в русском госпитале работали семь кандидатов медицинских наук и один доктор! Такого не видели нигде и ни у кого. Практически все прошли Чечню, многие – Афганистан, в том числе и медицинские сестры. До командировки в Югославию трудились в Военно-медицинской академии имени Кирова, в крупнейших столичных госпиталях Бурденко и Вишневского, в подмосковном Хлебникове, в Самаре и Воронеже… Руки и головы у них были золотые.
Французский санитарный вертолет приземлился возле госпиталя с триколором под вечер, доставив тяжело раненого легионера. Собственные хирурги в полуполевых условиях делать операцию побоялись, а транспортировку во Францию Вася мог не перенести. Состояние раненого удалось стабилизировать, но прошла уже почти неделя и ждать дальше было нельзя – оперировать нужно было срочно.
Распутин, намереваясь сопровождать напарника вплоть до дверей операционной, в самый последний момент чуть не опоздал к вылету из-за абсолютно неплановой встречи.
– Жорж, тебя хочет видеть какой-то местный абориген, – вызвал его дежурный с КПП.
Напротив въезда в расположение французской части, на кипе готовой к укладке тротуарной плитки примостился старик… Хотя назвать его так было бы неправильно. Есть люди старые, а есть очень пожилые. Он относился как раз ко второй категории. Это было заметно по фигуре. Никакой сутулости, никакой согбенной спины и впалой груди. Широкие плечи поданы назад, правая рука опирается на элегантную трость, будто взявшуюся из прошлого столетия, левая приложена к козырьку летней бейсболки. В тон легкомысленному головному убору – легкие льняные штаны и такая же рубаха на выпуск. По тому, как старик вытягивал шею и высматривал внутренний двор, было понятно, что он кого-то ждет, поэтому Распутин, не мешкая, направился к этому абсолютно незнакомому посетителю.
– Добрый день, – Григорий решил сразу начать разговор по-русски, предполагая, что этот язык будет более понятен, чем все остальные.
– Здраво! – поприветствовал старик легионера по-сербски и сразу же перешел на приличный русский язык. – Стало быть, ты тот самый неправильный француз, что нашу Душенку у шептаров отбил? Хвала вама пуно!
Серб снял бейсболку и в Григория уперся живой взгляд прозрачных глаз, будто чистая река текла в его глазницах, играя на Солнце, отсвечивая голубыми и зелеными сполохами, как северное сияние.
– А её зовут Душенка? – улыбнулся Григорий, – буду знать. Ну и как она?
В воздухе повисла пауза. Взгляд старика водяным потоком вливался в глаза Распутина, и капрал почувствовал, что голова загудела, как трансформатор высокого напряжения. Даже волосы начали потрескивать, будто наэлектризованные.
– Да вот я как раз и хотел это узнать, – проговорил старик, не опуская глаз.
– Простите, отец, но причем тут я?
Старик, наконец, отвел свой взгляд.
– Да я вижу, что ни причем, – вздохнул и тихо, беспомощно добавил, – её перед допросом осматривал немецкий врач, предложил работу – она же у нас медсестра. Душенка так обрадовалась… Надеялась, что тебя так легче найти будет… А ты, значит, её тут не встречал?
Сердце кольнуло Распутина неприятным предчувствием.
– Прости отец, но нет. А как звали врача? Давай у него спросим.
– Душенка назвала его герр Вуле. Из немецкого госпиталя. Может знаешь такого?
Григорий почувствовал, как его глаза сами расширяются, а руки холодеют. Заметил это и старик.
– Стварно лоше?[25] – перешел он автоматически на сербский.
– Знаешь, отец, – голова Распутина моментально переключилась в режим “турбо”, - давай сделаем так… Ты пока иди домой и жди известий, а я узнаю всё, что смогу…
Вернувшись обратно, быстро позвонил Ежову. Как же! Лешкин номер был или занят, или недоступен. Второй звонок – оперативному дежурному: “Добрый день! Французские коллеги беспокоят! Передайте майору Ежову, что интересующие его медикаменты прибыли, и Жорж Буше с ними будет через час в госпитале. Ждать не смогу, поэтому пусть поторопится, мне нужно обязательно перевести ему инструкцию, чтобы избежать осложнений!”
– Ну просто какой-то праздник души, – балагурил Ежов, залезая в БТР, – а у меня как раз согласована с союзниками плановая инспекция нашей десантуры в немецком и американском секторе. Даже ничего изобретать не придётся – наше появление ни у кого вопросов не вызовет. Осталось придумать, с какого-такого перепугу русская делегация попрётся в немецкий госпиталь.
– Я ничего сложного не вижу, – пожал плечами Григорий, – приехали попрошайничать медикаменты. Но в данном случае лучше пойду я, у меня уважительная причина – ищу спасенную, обещавшую мне свидание. Кровь бурлит, тестостерон зашкаливает, а она тут с немецким доктором вась-вась. Могу даже Отелло изобразить.
– Самое то, – согласился Ежов. – Ну, ямщик, трогай!
– Поехали…
– Герр Вуле! Вас ждут около поста!
– Кого там черти носят?
– Француз. Капрал Буше. По личному делу.
– По личному? Да-да, уже иду! И кому я тут понадобился? О Боже!..
– Посмотрите, кто пришёл! – удивился Распутин по-русски, проглотив свою ранее заготовленную речь, – никак не ожидал… И почему тебя зовут Вуле?
