На сей раз до глубокой ночи меня увлек бессмысленный разговор, где Катя пыталась доказать что она — это она, а я не поддавалась. Все это навевало воспоминания о препирательствах со школьниками, пытающимися поддерживать имидж троллей.
В конце я сердечно попросила у Катюши прощения, поблагодарила за слипающиеся от долгой беседы глаза и отрубилась.
На самом деле мне было страшно. Страх грыз меня еще до того, как приземистый мужичок с маслянистым голоском показал мне запись, сделанную внутри моего дома.
Я без труда узнал нескольких людей Килиманджарова, с упоением роющихся в моих вещах. Конечно, после того, как я едва не вдрызг разругался со слишком многого хотевшим главой компании, трудно было ждать со стороны «Альянса» помощи. И все же, «пир гиен» неприятно резанул что-то глубоко внутри. Но любое чувство, пусть даже разрушающая, пожирающая сознание ненависть — лучше страха. Ненависть помогла мне подавить приступ паники, вернуться в искусственную безмятежность, которую я так старался демонстрировать.
Я с самого начала выбрал роль зазнайки, непонимающего, как на самом деле устроена реальность. И, похоже, мне удалось сыграть эту роль достаточно убедительно — обладатель маслянистого голоска разговаривал со мной ласково, сюсюкал, как с дурачком, обещал поставить Килиманджарова «на место», но уверял, что будет круто, если я сделаю это собственными руками.
Только временами его псевдодобродушие давало трещину, и Голос Масла (привет 2011-м годам!) напоминал, что помощи мне ждать неоткуда. Я, мол, обладаю способностью портить отношения со всеми, яркий пример тому — компания, всего три года назад носившая меня на руках, а потому
Словом, из нас двоих лучшим актером оказался я.
Доказательство тому — крошечная победа. Не я выпрашивал еду, а меня чуть ли не силком заставили поесть. Но это не особо грело сердце.
Не знаю, о чем обычно думают люди, которых похитили. Я строил шаткие, ничем не выверенные планы, единственная исходная задача для которых — тянуть время так, чтобы при этом похитители оставались уверенны: в итоге я добровольно выполню все, а им нужно только терпеливо подыскать подход к не совсем вменяемому гению. Но больше я сокрушался собственной слабости.
Наверно, это лишь образ в моей голове, квинтэссенция личных идеалов, не больше, но казалось —
Тринадцатилетняя сестренка Вайпер — девчонка с огромной копной иссиня-черных вьющихся волос, читающая книги не по возрасту, как-то при мне сказала — человеческий разум невообразимо хрупкая вещичка, способная проиграть по твердости яичной скорлупе. И теперь, вырванный из привычной среды, я чертовски с ней согласен.
Умываться до тех пор, пока глаза не начнут слезиться. Ответить на сообщения родителей и деда, и после отправки осознать — не помнишь ни слова из чего-то наигранно бодрого, написанного тобой же. Обойти всю квартиру в поисках тяжелых вещей. Обойти еще раз, отметая
Почтовые ящики в моем доме — последнего образца. Синтез электроники и физики — не сетевое «мыло», но уже и не та пыльная коробка, куда кидали письма и килограммы рекламных листовок. Теперь, если вы принесли рекламный мусор, бумажный он или электронный — без «печати» почтальона вам не запихнуть его в почтовый ящик.
Но я сомневаюсь, что письмецо прислали через почту. Бывают уведомления, посылающие сигнал, что прочитаны адресатом, а на этом стоит таймер, отсчитывающий минуты до исчезновения с электронной таблички букв. Как будто там что-то из ряда вон написано, а не то, что можно расценить как розыгрыш. Но я из вредности записала сообщение на видео. Так с экспертизой меньше возни — это я соображала, даже толком не проснувшись.
Чуть придя в себя, я написала Мурату. Его способность «просить» систему показывать записи с камер сейчас бы пригодилась как никогда. Но он ответил, что жутко занят и запретил выходить из дома. Следом пришел черед Пал Дмитриевича.
