– Мушкетон! – пробасил Портос. – Господин д'Эрбле с дороги и голоден. Если ты не скажешь, в чем дело, тотчас же, мы оставим тебя лежать на этой полянке, а сами отправимся в замок, пока не простыло жаркое.
Угроза возымела свое действие.
– Сударь, почтительнейше прошу вас приказать этим двум олухам отойти подальше, – краснея, проговорил Мушкетон. Краснеть, лежа животом на земле, – дело неблагодарное, и Арамис с Портосом чуть было не расхохотались.
– Когда лошадь подо мной понесла, – с видимым усилием начал Мушкетон, – и я почувствовал, что в седле мне долго не удержаться…
– Ты стал присматривать подходящее место, чтобы упасть помягче, не так ли? – улыбаясь, вставил Арамис. – Нельзя не признать, что тебе удалось отыскать очень милую полянку… И трава тут такая густая, словно ковер.
– Правильно, сударь. Если бы не этот проклятый олень…
– Олень?! – в один голос воскликнули Портос и Арамис.
– Ты видел оленя?! – добавил Портос чуть погодя, и в глазах его вспыхнул погасший было огонек охотничьего азарта.
– Нет, сударь.
Огонек замерцал, как слабенькое пламя свечи на сквозняке, и от охотничьего азарта осталась кучка пепла.
– Значит, ты не видел оленя?!
– Нет, сударь. Но я его почувствовал – это значительно хуже!
– Как так?!
– А так, сударь, что, когда я, привстав на стременах, ухватился за сук, способный выдержать меня, – вполне солидный, надежный сук вот этого самого дерева, позади послышался треск, словно через кусты продирался не один олень, а целое стадо диких кабанов, сударь… Я повис на этом самом суку, и вдруг… И вдруг проклятый олень… кто, кроме него, мог бы поступить со мной так гнусно…
– Олень поддел тебя на рога, – догадался Портос.
– Вот это самое, сударь, – жалобно подтвердил Мушкетон. – Однако я позволю почтительнейше просить вас не говорить так громко. Этим бездельникам вовсе ни к чему знать, что…
– Что ты опять уязвлен в то же самое место, что и пять лет назад неподалеку от Бове? – громогласно осведомился Портос и расхохотался. – Ну, это дела прошедшие, – поспешил заметить Портос, опасаясь, как бы Арамис не вспомнил про «вывих», полученный им самим в Шантильи. – Нам следует позаботиться о Мушкетоне – этот недотепа опять взялся за старое. А я-то собирался взять его в поход.
Услышав слова Портоса о походе. Мушкетон закрыл глаза и застонал так, словно собирался вот-вот испустить дух.
– Думаю, Портос, нам придется обойтись без Мушкетона, в предстоящей экспедиции он будет скорее помехой, чем подмогой, особенно принимая во внимание его теперешнее состояние.
– Ну, что ж, милый Арамис, – согласился дю Валлон. – Мне кажется, самое лучшее, что мы можем сделать в данных обстоятельствах, это предоставить Мушкетона заботам двух моих ленивых слуг. Раз уж они упустили оленя, пусть хоть позаботятся о том, чтобы доставить в замок Мушкетона. Мы же поскачем вперед.
Так и поступили. Страждущий был оставлен на попечение егерей, которые принялись сооружать что-то вроде носилок, а Портос с Арамисом, пришпорив лошадей, выбрались на опушку и поскакали через луг к видневшемуся вдали замку.
Оказалось, что госпожа дю Валлон уже дома и изволит беспокоиться. Эти сведения Портосу и Арамису сообщил лакей при входе в замок. Арамис, украдкой метнувший пронзительный взгляд на друга, с удивлением отметил про себя, что хозяин замка также не чужд умения изменять свой облик – Портос как-то разом усох и стал ниже ростом.
Ему не потребовалось для этого ни замены высоких каблуков на низкие, ни вложенной в костюм ваты, – средств, к которым с таким успехом прибегал Арамис в целях маскировки.
– Значит, мы условились? – тревожно спросил Портос, невольно понижая голос.
– Предоставьте все мне, – тихо отвечал Арамис, сопровождая свои слова ободряющим наклоном головы. – Только… знаете ли, милый друг…
– Что такое?
– Позвольте мне переодеться с дороги. Думаю, так будет лучше.
– Конечно же! Я и сам переоденусь к обеду, мы все в пыли.
– Вот и отлично. В таком случае, пусть кто-нибудь из слуг укажет мне комнату…
– Никаких слуг! Идемте со мной, я отведу вас в самые лучшие апартаменты, какие только есть в моем доме!
Когда Арамис вышел к обеду, его трудно было узнать.
Темная сутана окутывала его с ног до головы, всегда бледное лицо стало еще бледнее, щеки запали, и только глаза, словно два светоча, сияли из-под монашеского капюшона. Перед г-жой и г-ном дю Валлон стоял аскет – философ, духовное лицо, посвященное в тайны бытия и проводящее свои дни в молитвах о несчастных заблудших душах.
– Вот так штука, черт меня побери! – вскричал Портос, но тут же прикусил язык. – Дорогая, позволь представить тебе моего друга Ара… э-э… господина д'Эрбле из Нанси.
Видишь ли, господин э-э… я хотел сказать – святой отец… состоит в братстве…
– …лазаристов, – кротко подсказал Арамис, одновременно склонив голову в поклоне.
– Ну да! Именно это самое, как я мог забыть! – вскричал Портос, хлопнув себя по лбу. – А это – моя супруга: госпожа дю Валлон.
