Вклад Бориса Александровича в дело строительства Красноярской ГЭС и города Дивногорска велик и бесспорен, но еще более значителен он был в деле формирования и становления эксплуатационного коллектива ГЭС. В течение длительного времени коллектив Красноярской ГЭС был лучшим эксплуатационным коллективом Минэнерго СССР. Можно смело сказать, что на Красноярской ГЭС была создана своя школа гидроэнергетиков-эксплуатационников, главными чертами которой являются высокая квалификация, ответственность, производственная культура и дисциплина.
Но тогда мало было определить подходящую кандидатуру: ее еще нужно было согласовать с крайкомом партии, что я и сделал, обратившись к секретарю по идеологии Полине Георгиевне Макеевой. Партийная дама не согласилась с моим предложением (по ее мнению, директор был «в возрасте») и посоветовала подумать о кандидатуре рабочего или женщины. Я упорно стоял на своем, а когда понял, что спорить бесполезно, пошел к первому секретарю Красноярского крайкома КПСС Павлу Стефановичу Федирко, предварительно переговорив со вторым секретарем крайкома КПСС Леонидом Георгиевичем Сизовым.
Федирко безо всяких проволочек официально согласовал предложенную мной кандидатуру, и директор Красноярской ГРЭС Борис Александрович Растоскуев стал вскоре Героем Социалистического Труда. А Полину Георгиевну Макееву буквально через три месяца перевели на работу в КПК при ЦК КПСС, которую возглавлял член Политбюро ЦК КПСС Арвид Янович Пельше. И надо же было в это время случиться аварии на линии электропередачи, питавшей Красноярский алюминиевый завод (КрАЗ) от Красноярской ГЭС! Кто-то шепнул Макеевой, что отключение произошло по вине Растоскуева. На Бориса Александровича тут же было заведено «дело». На место выехал инспектор КПК, чтобы «раскрутить» проблему, а заодно вместе с новоиспеченным Героем наказать и меня.
Я хорошо помню эту голгофу. Меня вызвали в КПК, дали бумагу и выставили в коридор. За приставным столиком я должен был написать о своей причастности (или непричастности) к факту аварии на ЛЭП в Красноярске. Это была довольно неприятная процедура. Я честно описал все причины аварийной ситуации, встав на защиту директора: он ни в чем не был виновен. Потом состоялось разбирательство, в ходе которого было вынесено решение с известной всем формулировкой: «Дьякову А. Ф. строго указать…». Таким образом, я уже на своей шкуре познал неумолимость КПК, который, разбираясь с проступком коммуниста, преследовал одну цель — подавить его личность, заставить бояться, принудить к унизительным просьбам о прощении. Потом мне еще четыре раза пришлось побывать на КПК, но и тогда я сумел отстоять свою позицию. Какие бы нажимы ни делались, ломаться человек не должен. Он должен защищать объективную позицию, а не признаваться в том, что выгодно кому-то другому.
10 ноября 1982 года в 8 часов 30 минут утра (мне в этот день исполнилось 46 лет) скоропостижно скончался Генеральный секретарь ЦК КПСС, Председатель Президиума Верховного Совета СССР Леонид Ильич Брежнев. В стране был объявлен четырехдневный траур. В день похорон Брежнева страна приникла к телевизорам. Затаив дыхание, мы наблюдали за процедурой похорон государственного деятеля, стоявшего во главе могущественной партии ровно 18 лет. Все знали, что Брежнев никогда не выдавал себя за реформатора, не обнаруживалось в нем и революционных качеств. Скорее всего, как точно выразился бывший канцлер ФРГ Вилли Брандт, это был «консервативно настроенный управляющий огромной державы».
Я смотрел тогда на процедуру похорон и думал: «Более четырех пятых своей жизни я прожил при ВКП(б) — КПСС и ее вождях. Каждый из них провозглашал какие-то программы, призывал население поднатужиться, чтобы приблизить их выполнение. Коммунизм, обещанный советскому народу еще Хрущевым, как раз и должен был быть построен к 1982 году, ровно к дате смерти Брежнева. Но щедрые обещания благ народам, как подтверждает история, еще никогда и никем не выполнялись». Мечта о светлом будущем всего человечества развеялась так же бесследно, так растаял над Красной площадью дым оружейного салюта, прогремевшего в честь «верного ленинца», ушедшего в иной в мир. Потом серыми тенями вслед за ним ушли калифы на час — Андропов и Черненко…
Этот период в политической истории нашего Отечества получил название «застоя», или, если использовать иностранное слово, «стагнации». В советском обществе созревало осознание объективной необходимости осуществления решительных шагов в сторону изменения сложившегося положения дел. Для дальнейшего движения к социализму требовалось разгрести накопившиеся завалы, слово привести в соответствие с делом. Чтобы быстрее и увереннее идти дальше, требовалось, наконец, ответить на вопрос: «Где мы находимся?»