У меня до сих пор стоит перед глазами вытянутая физиономия человека, пытавшегося воспитывать меня ради бюрократической сводки об итогах социалистического соревнования по успеваемости между группами. Однако данная коллизия не дала мне в последующем поводов не признавать установившиеся порядки в институте и быть вне жизни комсомольской организации. Я понимал, что человек слаб и порой действует в обстоятельствах, не всегда от него зависящих. Да и у меня, я думаю, кроме правоты, была еще другая цель, — утвердить себя! Ведь в юности стремление светить самим намного сильнее стремления видеть при свете. Заносчивость юности — кто не попадал в тенета этого порока? Как часто в этом возрасте мы напоминаем гонщиков-велосипедистов, усердно нажимающих на педали и ничего на свете не замечающих, кроме заднего колеса того, кто сейчас перед нами.
Вообще говоря, я относился к занятиям очень серьезно, и описанный мною случай был скорее исключением, чем правилом. Особенно глубоко и вдумчиво я изучал специальные науки, стараясь все разложить по полочкам, привести к удобной, легко запоминавшейся схеме. Я никогда не пользовался шпаргалками. Мне было важно не только знать, но и понимать предмет. Зазубривание уроков было не моим стилем обучения. Я пытался охватить изучаемую проблему сначала всю в целом, выявить в ней главное и второстепенное, разрезать материал на условные пласты, а потом употреблять их по кусочкам, не тратя особых усилий на разжевывание и переваривание.
Я очень реалистично оценивал все происходившие вокруг меня события, старался ориентироваться в сложной обстановке того времени.
А время было непростое. Обществу уже были тесны идеологические пелены сталинского периода. Созревая для новой жизни, оно делало массу глупостей, подобно несведущему младенцу, тянущему свои ручонки к горячему пламени свечи. В этой связи вспоминается такой случай. На занятиях по марксистско-ленинской философии мне поручили подготовить по первоисточникам реферат об окончательном построении социализма в СССР. Как известно, впервые о победе социализма в СССР было заявлено на XVII съезде ВКП(б), «съезде победителей», проходившем в Москве в период с 25 февраля по 5 марта 1934 года. Наша страна, говорилось в материалах съезда, стала страной мощной индустрии, страной коллективизации, страной победоносного социализма. Юридически этот факт был зафиксирован в тексте советской конституции образца 1936 года.
Выясняя суть вопроса по первоисточникам, я обратил внимание на слова В. И. Ленина о том, что завершение социалистических преобразований в стране, находящейся в капиталистическом окружении, возможно лишь в том случае, если в ней ликвидированы условия для реставрации капитализма. И второе. Социализм может считаться построенным лишь тогда, когда производительность труда в стране, строящей социализм, выше, нежели в странах окружающего ее капиталистического мира.
Что-то меня в этих теоретических конструкциях заинтриговало. Более того, мне пришла в голову «крамольная» мысль, что в нашей стране не было выполнено ни одно из ленинских условий. О преждевременности вывода о победе социализма в России предупреждали многие видные государственные и партийные деятели 1 920–30-х годов. «Оттого что город съест деревню, а заводская труба будет коптить на всю Россию, — говорил, в частности, один из активистов ВКП(б) Александр Константинович Воронений, расстрелянный 13 августа 1937 года, — лицо России, конечно, радикально изменится, но до социализма тут еще далеко». Произошла подмена понятий: «победа социалистической революции» была спутана с «победой социализма», и эта путаница была выгодна окружению И. В. Сталина, которому не терпелось поскорее услышать о решении проблемы, до которой надо было еще шагать и шагать.
Я попросил преподавателя помочь мне разобраться в этой нестыковке, надеясь услышать квалифицированное объяснение специалиста, но дама с ученым званием доцента не смогла сказать ничего вразумительного. Когда я при другом удобном случае заговорил на эту тему еще раз, ее понесло, но «не в ту сторону». Она, видимо, заподозрила меня в злом умысле, в диссидентских наклонностях, хотя такого слова тогда еще, конечно, не употребляли. Я же этому инциденту не придал особого значения, даже в некоторой степени чувствовал удовлетворение, что поставил преподавателя в трудное положение. Тем более что все студенты, присутствовавшие на этих занятиях, с огромным интересом наблюдали за нашим научным поединком. Лишь спустя неделю я понял, куда меня «занесло».