Мы и сейчас поем «Прощальный студенческий вальс», когда много лет спустя собираемся вокруг дружеского стола и вспоминаем институтские годы. А годы эти памятны не только экзаменационными сессиями или художественной самодеятельностью, но и пожаром пылких чувств.
Мне, конечно, никто не поверит, если я скажу, что в годы учебы в институте не обращал внимания на девушек. Как и другим ребятам моего возраста, ничто человеческое мне не было чуждо. Я никогда не относил себя ни к «красавцам» типа Жана Маре, ни к «гренадерам» наподобие Григория Орлова, ни к «героям-любовникам», каковым являлся любимец тысяч женщин Рудольф Валентино. Но вокруг меня всегда собирались красивые или просто симпатичные девчонки. Я, шутя, мог пойти на спор, что закружу голову любой, кому захочу. И кто мог сомневаться в наличии таких способностей у председателя правления клуба, стоявшего у руля самых интересных и веселых молодежных затей, начинаний и мероприятий?
Я не понимал ребят, не умевших свободно заговорить с незнакомой девушкой, от растерянности и робости терявших способность соображать. У меня была разработана система, напоминавшая, если говорить в шутку, тактику паука, который плетет свою паутину не из творческих, а из меркантильных соображений. Наметив объект наступления, я напускал на себя личину надменной холодности, безразличия и занятости, представал человеком, не желавшим отвлекаться на глупости. А потом делал резкий переход к лирическому настроению. Приблизившись к ничего не понимающей девице, я тихо напевал ей в раскрасневшееся ушко: «Ты мимо меня прошла и сразу меня пленила…», или «Для тебя в этот день, словно в мае, сирень, помню, цвела…» Любая девчонка после таких «заходов» сразу расплывалась в улыбке.
А если говорить серьезно, то подобные экспромты, которые были всего лишь обманчивыми проблесками солнца на темнеющем предгрозовом небе, я допускал не часто и только из добрых побуждений. Стыдно внушать девушке несбыточные иллюзии, руководствуясь сезонными мозговыми завихрениями, возникающими под воздействием природных обстоятельств. Я был воспитан в консервативных традициях, согласно которым о человеке, только и думающем о женщинах, составлялось невысоко е мнение. Этот порок в старину приравнивался к воровству и пьянству, против него восставал весь мир. Кроме того, у меня была твердая цель в жизни: окончить институт и получить хорошее распределение. Я был до того загружен делом, что не позволял себе пустых забав, старался действовать рационально, сопоставлял свои чувства с возможностями. Порой, смотришь — идут красивые девчонки: можно было бы познакомиться. А начнешь выяснять, где они живут, — оказывается, далеко. Обстановка в городе была неспокойная, в незнакомом районе самозваного чичероне могли и раздеть, и порезать.
Одно происшествие такого рода на всю жизнь оставило на моем лице отчетливый след. Это было на втором курсе. В половине двенадцатого ночи я возвращался от брата, жившего перед отъездом в Сибай в поселке Цветмет, на глухой в то время окраине города Орджоникидзе. Какие-то незнакомцы преградили мне дорогу, начали обшаривать карманы. Я пытался вырваться, защититься. Но будь я тогда хоть Ильей Муромцем, мне все равно не удалось бы взять верх над местными соловьями-разбойниками. Они озверели, ударили меня ножом по лицу, рассекли губу. Без денег, но живой побрел я восвояси. В те времена удалые хасбулаты шайками бродили по темным улицам Владикавказа, выискивая очередную жертву.
В начале июня 1959 года мне вручили новенький диплом инженера, еще пахнувший свежим ледерином, в синей твердой обложке с золотым тиснением. Я успешно защитил дипломный проект: получить красный диплом не позволяло наличие многих четверок. Но у меня и не было этой цели. Вчитываясь в изысканную вязь дипломной записи, я не мог скрыть своего ликования. Первая значимая цель, поставленная голодным марьинским мальчишкой-сиротой, безжалостно придавленным жизненными обстоятельствами, наконец-таки была достигнута. «Каким недостижимым еще вчера казалось это счастье!» — восклицал я вместе с героем повести Н. Г. Гарина-Михайловского «Инженеры», пытаясь в эти минуты, к которым так долго стремился, отыскать в ворохе случайностей закономерности своего пути.
Получив диплом, я должен был выполнить еще одно свое, ранее данное, обещание. А обещал я вот что: как стану инженером, то выброшу из окна своей комнаты, с 4-го этажа общежития, купленные мною на втором и третьем курсе радиоприемник-магнитолу, магнитофон с кассетами и грампластинки. Но Гицарев и Комаров, которым предстояло еще полгода учиться, уговорили меня подарить все это молодоженам с первого курса на студенческой свадьбе. Что они и сделали. Было приятно осознавать, что этот музыкальный набор кому-то еще сослужит службу, хоть как-то облегчит студенческие будни.