Он немедленно отказался от всяких сношений с Домом и перестал отсылать подати. По его приказу на узком перешейке выросла грозная сторожевая башня, которая вместе с высоким тыном и рвом закрыла заставу и от чудищ и от людей. Более ни князь, ни странник не могли проникнуть внутрь без позволения новых хозяев. В то время Аммия повадилась занимать место у печи на ратных советах, а потому хорошо помнила эту историю.
Сам Астли называл заставу не иначе как гнойником и подбивал дядю поскорее выкурить оттуда мерзавцев, но Харси медлил. Феор твердил ему, что поход на своих с мечом только укрепил бы власть бунтарей, придал бы правдоподобия их змеиным голосам, и мирные жители заставы, быть может, навсегда бы отторглись от Дома. Тогда князь решил повременить и оставить все как есть, дать вольным людям пожить одним.
«Еще прибегут за помощью, негодяи!», — призывал попомнить его слова Астли.
Как говаривал учитель Аммии, если что-то нарекли временным, оно останется таковым навеки. Сосновая застава по сей день чуждается княжьих порядков и живет своей жизнью, а Серый Хельс даже подбивает соседние селения присоединиться к нему. Оттого возможная связь его с воеводой выглядела издевкой. Астли скорее задушил бы разбойника голыми руками, чем стал с ним разговаривать.
Хатт задал Ротфриду еще несколько уточняющих вопросов, потом призвал к ответу Тильна, командира воротной стражи, который нехотя подтвердил, что вестовой действительно оставил стены города наутро после ратного совета, а вернулся только к вечеру следующего дня.
Народ в зале заволновался.
Тильн говорил спокойно и уверенно, и во всем городе его знали как честного, порядочного мужа. Он не соврет и не допустит, чтоб им помыкали в чужих интересах.
Наконец, дали слово самому обвиняемому. Его подняли с колен, вынули кляп и приставили поближе постамент с тускло горящей свечой. Зловещие тени заплясали на лице воеводы.
Отплевавшись, Ледник обвел глазами всех перед собой, обернулся, оглядел толпу позади, что-то беззвучно молвил жене.
— Говори же, Астли. Чего ты ждешь? — произнес Хатт. Он старался не смотреть в глаза воеводе, ибо свирепый вид его пугал.
— Жду, когда прогремят трубы и возвестят следующий акт комедии. Вы все тут прекрасно знаете, что сказанное — гнусная ложь. Этот малец, которого я считал своим приемным сыном, — с пренебрежением кивнул он на вестового, — видно, решил выслужиться перед новым князьком. Может, тебя сделают дюжинным или даже приказным, если как следует вылижешь зад.
— Злословить будешь в другом месте, — процедил стражник и влепил ему кулаком под дых.
Астли согнулся пополам. Аммия вздрогнула, будто сама ощутила этот удар. Уши ее горели от стыда и дикости происходило вокруг.
— Значит, ты отрицаешь свою вину? — поднял бровь Хатт.
— Да что вы, в самом деле?! — снова подскочил Феор, в котором закипал праведный гнев. — Астли много лет собственной кровью платил за то, чтобы мы все спали спокойно! Какой ему прок избавляться от Харси?! Они часами беседовали с глазу на глаз и доверяли друг другу, как братья.
— Верно! Некоторые брехуны еще от титьки матери не оторвались, когда Астли поднимал щит, чтоб жили вы, неблагодарные! — завопил Кайни.
Правая часть зала горячо поддержала его и одобрительно загудела.
— Никто не обесценивает прошлые заслуги, — спокойно возразил князь-регент, подняв руку. — Отриньте свое добродушие и дружбу, братья. Мы пытаемся доискаться правды.
— Ротфрида я отправлял не на Сосновую заставу, — сказал Астли, когда немного отдышался.
— Куда же он поехал? — допытывался Хатт.
— К одному лесному шаману в Крапивнике, что варит зелья. Моя дочь больна, и все об этом знают.
— Давал ли ты Ротфриду записку?
— Давал.
— Скрепленную печатью?
— Ни к чему печати.
— Значит, записка все же была, — выразительно отметил Первосуд.
— Он привез лекарство! — рявкнул Астли, — Он и это станет отрицать?!
— Не привозил! Ничего я не привозил! — воскликнул паренек сорванным голосом. Он дрожал и растерянно глядел то на Хатта, то на стражей, с двух сторон приставленных к нему.
— А по какой дороге следует ехать, чтобы добраться до этого шамана?
— По северной, — с вызовом ответил воевода.
— То есть, по той же, которая ведет к Сосновой заставе.
Астли презрительно хмыкнул.
— Что бы я связывался с каким-то лесным братом? Чумазым выродком Хельсом? Да вы в своем уме?! Те из вас, у кого еще остались крупицы разума, прекрасно знают, кто организовал засаду на Харси!
— Выходит, один из вас двоих врет, — огорченно вывел Хатт, дабы поскорей сменить тему.
— Сейчас и посмотрим, кто врет. Испытаем наше слово огнем! — воскликнул Астли, чтобы услышали его не только задние ряды, но еще и те, кто ожидал снаружи.
Аммия покоробило. Однажды ей пришлось наблюдать, как двоим дают подержаться за раскаленную кочергу, и запах жженой плоти еще долго мерещился ей. Слышала она и о другом способе подобного испытания, когда спорящих одновременно сажали голой задницей зимой в прорубь. Кто выдержал дольше — того и правда.
