— О, не смотри на меня так, словно я чудовище, заставившее тебя изменить жене, — фыркнула она, заворачиваясь в простыню. — Ты хотел этого не меньше, чем я.
— Но только для тебя я всего лишь один из многих. Ничего не значащий эпизод…
— А ты хочешь стать кем-то большим?
— Когда-то хотел, когда ты была человеком.
— А теперь я не человек?
— Я не знаю, кто ты теперь.
— Я — мать твоего сына.
— И это единственное, что останавливало меня все эти годы от желания свернуть тебе шею.
В ответ она рассмеялась, бесстыдно и издевательски.
— Ты все еще хочешь меня, и именно это тебя останавливает.
— Зачем ты пришла?
— Узнать, что это за маг такой перетянул на сторону мальчишки моего главного союзника.
— И ты веришь, что я отвечу?
— Конечно, нет. Я просто хотела понять, почему именно ты сейчас борешься на стороне противников, тогда как твой сын совсем один…
— Перестань лицемерить. Тебе это не идет, — резко бросил он, поднялся, подошел к креслу и накинул домашний халат. Все это время она неотрывно следила за ним, и вынуждена была признать, что с годами он стал еще лучше. Сильнее, мощнее, сексуальнее. Полукровки не стареют так, как люди. Даже в шестьдесят, восемьдесят, сто лет они выглядят едва за тридцать, все также красивы и полны сил. И они по праву считались непревзойденными любовниками, что Сорос, что король. Конечно, для нее было кощунством, сравнивать их, и она никогда не сравнивала свою любовь к королю со страстью к этому мужчине. А страсть была, всегда, только она боялась окунуться в нее с головой, потому что с ним, как ни с кем другим, становилась слабой.
— И все же ты предаешь его.
— Дэйтон никогда не хотел быть королем. Если бы ты провела с ним хоть один день, да даже если бы просто спросила, то поняла бы. Но тебе всегда было плевать, ведь для тебя существует только один человек, самый главный в жизни.
— Александр.
— Нет, ты сама. Все, что ты всегда любила — это ты. Твои страсти, желания, одержимости. Всегда только ты.
— Это не правда. Я всегда любила короля.
— Ты любила только себя, ты любишь только себя, а он… был лишь твоей прихотью, слабостью, как и я. И если бы он был таким, как я, если бы полюбил тебя, то ты бы потеряла к нему всякий интерес и нашла другой объект для страсти. Слава богам, что этого не случилось. Он видел тебя насквозь.
— Как видишь ты? Или думаешь, что видишь? Ты хочешь демонизировать меня, создать монстра, потому что я никогда тебя не любила.
— Думай, как хочешь, — сказал он, потеряв к разговору интерес.
— И что? Что принесла ему эта его недоступность? Счастье? Он был счастлив?
— А если я скажу, что был? А если я скажу, что он любил?
— Я отвечу, что ты лжешь.
— Да, может быть. Может, мы оба с тобой ошиблись. Может, и я никогда не знал, что это такое.
— Боги, как же я тебя ненавижу! За то, что ты жив, за то, что ты, а не он сейчас стоишь передо мной. Почему ты не сдох, как и положено тени? — перешла на злобное шипение Ровенна. Ей хотелось его ударить, уничтожить, сделать что-то, чтобы не видеть этого обвиняющего, ненавистного взгляда.
— Что? Совсем на грани? — жестко ухмыльнулся он. — Барон больше не в силах усмирить тебя?
— Сволочь! — вскрикнула она, совершенно потеряв контроль, и кинулась на него с кулаками. Он перехватил ее руки, скрутил и брезгливо бросил на диван.
— Хватит! Еще одна подобная выходка, и ты узнаешь, на что действительно способен тень короля, пусть и бывший.
— Я ненавижу тебя!
— Хоть в чем-то мы с тобой едины, я тоже себя ненавижу.
Она вылетела из спальни, сильно хлопнув дверью. Была бы магом, эта дверь слетела бы с петель, а так… он усмехнулся, наблюдая, как дребезжит зеркало от слишком сильной вибрации, всмотрелся в собственное отражение, и вдруг вспомнил, как смотрел в это самое зеркало в ночь исчезновения короля. Тогда он увидел дыхание смерти за спиной, черные смазанные тени, клубящиеся позади. Он думал, они пришли за ним, вздрогнул, ощутил страх, мимолетный, но недостойный тени, а после, взяв себя в руки, снова посмотрел в зеркало, но не увидел ничего. И все же чувство, словно от смерти его отделяет тончайшая, невидимая нить не проходило несколько дней, пока окончательно не пропало, но пришло что-то иное, видение, полусон-полуявь, которое он так и не смог объяснить…
Ему виделся утес, воздух пах грозой, слышались отдаленные крики чаек, шум моря, бьющего о скалы, мимо проплывали большие черные тучи, принявшие причудливые формы. Одно из них показалось ему живым, чьим-то смеющимся лицом. Он моргнул, почти зажмурился, пытаясь скинуть наваждение, и лицо пропало, туча стала обыкновенной тучей.
Это место было мрачным, но в то же время спокойным, умиротворяющим. И тут он услышал голос:
— Ну, здравствуй, тень Солнечного короля.
— Кто вы? — обеспокоено спросил он и обернулся, но никого не увидел, только все тот же тяжелый пейзаж.
— Я — воздух, которым ты дышишь, я — земля, по которой ты ступаешь, я — сердце, что бьется у тебя в груди, — ответил голос, и Сорос вдруг понял…
— Пресветлая богиня.
— У меня множество имен. Это одно из них.
— Чего вы хотите?
— Чтобы ты солгал.
— Кому?
