Мужчина, наконец, понял, почему капитан так его ненавидел. Все дело в слухах, которые ушлый целитель о себе поддерживал. Харди тоже слышал эти истории об удивительном человеке, способном излечить любую рану. И конечно, при своем состоянии и внешности, он хотел поверить, что такой человек действительно есть, что он сможет ему помочь. А тот оказался всего лишь лживым, недалеким, жадным до денег, целителем недоучкой, конечно, способным излечить простуду или старческие болячки, но от шрамов избавить, здоровье вернуть тот не мог. Это ввергло Харди в отчаяние, ведь с этим человеком он связывал все свои мечты и чаяния. Сейчас обида поутихла, и он смог отпустить бесполезного целителя.
Странно, но этот Кроули почему-то хотел то ли украсть, то ли выпросить у Семара его браслет. Он практически умолял отдать браслет ему, но Семар решительно отказал. Ведь это единственная частичка потерянного прошлого, единственное, что заставляло не погрузиться в пучину глухого отчаяния.
И все же неугомонный, полубезумный целитель выпросил другую вещь — жилет, в котором нашли Семара. Одни боги знали, зачем он ему понадобился. Кроули походил на ребенка, беззащитный, потерянный, отчаянно цепляющийся за новый смысл. Этим смыслом стал жилет, который тот бережно завернул в тряпочку.
— У вас обязательно все будет хорошо, — убежденно шептал он, и благодарно улыбался. — Обязательно. Я знаю.
— Надеюсь, и у тебя все сложится, — немного обеспокоился полукровка. Казалось, он должен был привыкнуть к странным речам целителя, но уж слишком странными порой были эти речи.
Они высадили пленников у берегов Тарнаса, а сами продолжили путь к островам. Теперь Семар должен будет исполнить соглашение и отработать за каждого из них, тридцать месяцев жизни. Большой ли срок? Ему было все равно. Годом больше, годом меньше… С каждым днем он все меньше и меньше верил, что кто-то ждет его в этом большом жестоком мире. Быть несвободным сейчас было проще и лучше, чем искать призраков в мире, которого он не знает.
— Нет, все же я спрошу, — очнулся от своих мыслей Харди, — что бы сделал на моем месте ты?
— Совесть — вот единственное мерило, заставляющее сделать правильный выбор. Хватит сил выполнить приказ? Тогда выполните его, а если все естество противится, значит, нужно искать другой путь.
— Ты хорошо говоришь. Но что делать, если я потерял свою совесть давно и безвозвратно? Что если внутри, кроме зла и пустоты ничего нет?
— Вряд ли это так. Иначе вы бы не задавали мне таких вопросов.
— Ты интересно говоришь, Семар. Хорошо говоришь. Но если я откажусь, прольется кровь и не малая. Тебя это тоже коснется.
— Я не из тех, кто пасует перед трудностями, — ответил Семар. — Да и смерть… у меня с ней особые отношения.
— Я знаю.
— А я знаю, что вы сделаете свой правильный выбор и без меня.
— Может быть, мне именно это и нужно было? Твоя уверенность.
— Может быть, — понял его мысль Семар и поднялся, чтобы уйти, но Харди придержал его.
— Постой, попроси Мирну приготовить тебе комнату на втором этаже.
— Не нужно. Я бы хотел остаться с Оливером.
— Ты очень привязался к мальчишке, — заметил Харди.
— Я обещал его отцу, что позабочусь о нем.
— Да, он вызывает подобные чувства. Напоминает мне одного из моих братьев, — признался Харди, а Семар удивился.
— У вас была семья?
— Почему была? Она есть. Только для них я давно мертв. Им лучше без меня, а мне без них.
— Это неправильно.
— Неправильно было бы вернуться домой таким. Страшным и искалеченным. Кому я там нужен такой? Поверь, так лучше. Пока я здесь, они получают хорошее пособие, позволяющее ни в чем не нуждаться.
— А ваша девушка? — рискнул спросить Семар.
— Мальчишка рассказал о портрете? — беззлобно нахмурился мужчина, отчего его лицо стало еще более отталкивающим. — Я знаю, она бы приняла меня и таким, любила, наверное, ухаживала и жалела. Я не для того уезжал, чтобы разбивать ее мечты, я хотел их осуществить. Для меня она была всем, смыслом существования, как я мог обречь свою любовь на жизнь жены калеки и урода? Ладно, иди уже. Этот разговор меня утомил. Я должен подумать и подготовиться к сегодняшней встрече с Чезаре.
