Бюрократическая система предназначена только для выполнения директив «сверху», а вовсе не для принятия инициатив «снизу». Трудовые коллективы не были заинтересованы во внедрении новой техники и технологии. Порой такое внедрение оказывалось даже вредным для отдельного рабочего и предприятия в целом: никаких особых наград не было, а план повышали.
Внедрение всякой качественно новой продукции или новой технологии в СССР затягивалось буквально на десятки лет, а в развитых индустриальных странах этот срок не превышал нескольких лет. К началу 1980 годов в промышленности было автоматизировано только 15 % предприятий. Не зря же Андропов говорил как о великом зле о господстве ручного немеханизированного труда.
Необходима была вычислительная техника, а советские ЭВМ выпускались на устаревшей элементной базе, в сравнении с западными они были ненадежны, дороги и сложны в эксплуатации. Эти машины с малой оперативной и внешней памятью и качеством периферийных устройств по качеству отставали от западных на 5, а по другим данным, и на 10–15 лет.
К 1980 году кто с грустью, а кто и со злорадством констатировал, что за 1970-е годы разрыв, отделяющий СССР от мирового уровня, вырос и продолжал расти все быстрее. СССР оказался близким к тому, чтобы оказаться неспособным не только выпускать собственные ЭВМ сравнимого с западным уровня, но даже копировать западные прототипы.
Н.С. Хрущев решал задачи сельского хозяйства чисто мобилизационными средствами: распахать целину! Внедрить драгоценную кукурузу повсеместно! Догнать и перегнать!
В сельском же хозяйстве мобилизационная модель особенно вредна и опасна. Тут нужны самостоятельность и активность руководства на местах, учет местных реалий — а они могут различаться на расстоянии буквально 10 километров.
В годы кукурузно-целинного ускорения это не принималось во внимание, а вот в «годы застоя» — принималось. Исчезло такое явление, как «толкачи». Молодежь и не знает этого слова, в учебниках истории его нет. А зря… потому что «толкач» — ярчайшее проявление самых бредовых установок эпохи, которую нам частенько показывают как альтернативу «застою».
«Толкач» — это посланец партийных органов области или края, который во время посевной или сбора урожая едет в район и требует быстрее выполнить сельскохозяйственные работы.
— Как?! Ваш район еще не отсеялся?!
— Весна поздняя…
— Ну и что?! Положено уже отсеяться! От вас победных реляций ждут, а вы тут что же?!
Район шлет своих «толкачей» в совхозы и колхозы. Дорогие гости, посланцы начальства, вкусно кушают и много пьют, в том числе запрещенного самогона. И крутят ту же шарманку:
— План! По плану уже должны отсеяться!
— Так весна поздняя… В этом году сеять нужно не в конце апреля, а в начале мая…
— В начале мая?! К Первомаю должно быть все посеяно! Трудящиеся всего мира будут праздновать День солидарности трудящихся! Они должны порадоваться за ваш колхоз, а вы что делаете?! Бунтова-ать?! Вольнодумствовать?! Нарушать международную солидарность?!
Смех смехом, но примерно так оно и было. Не принимая во внимание никакие реалии погоды и местных условий, крестьян заставляли выполнять разнарядку. Может, сточки зрения идеологии они и были очень полезны, но вот для сельского хозяйства…
…А вот при Брежневе «толкачи» как-то исчезли.
Мартовский Пленум ЦК КПСС 1965 года продолжил политику Н.С. Хрущева. Целина уже распахана, и ветер уже унес плодородный слой степи. Это преступление уже совершено, ничего нового уже не распашешь и не погубишь.
Но многие элементы мобилизационной экономики в сельском хозяйстве сохранялись, и это было самое скверное. Сохранялась политика мелиорации — то есть орошения земель (где надо и где не надо). Сохранялась химизация — то есть обязательное внесение удобрений по разнарядке, разработанной в городе.[98]
Считается, что потери сельскохозяйственной продукции из-за неэффективной мелиорации и химизации почв достигали 35–40 %.
Примерно столько же терялось уже собранного урожая. На уборочную регулярно мобилизовали городское население. Во всем «цивилизованном мире» посев и уборка урожая решаются с участием горожан — временных сельскохозяйственных рабочих. В начале XX века это были бедняки из Лондона или Нью-Йорка, и Стейнбек ярко описывает быт таких рабочих в годы Великой депрессии.[99]
В СССР на уборку урожая мобилизовали. Для студентов «выезд в колхоз» был нормой. Зачислили на первый курс — и в сентябре не за парты, а «в колхоз». Убирать урожай. Мобилизовали солдат. Отправляли целые автоколонны с крупных предприятий. Направляли сотрудников учреждений и заводов. В сентябре—октябре в деревнях становилось людно, шумно и весело, а 30–40 % уже выращенного урожая все равно терялось.
Мне доводилось слышать разные оценки «укрупнения деревень» и уничтожения «неперспективных» деревень. «Неперспективная» — это маленькая деревня, к которой слишком трудно и дорого вести хорошую дорогу.
