Чтение было повседневной, бытовой нормой. Да, именно нормой! Не читать было примерно тем же, что не чистить зубов или пукать за столом. Слова про «самую читающую страну в мире» принято воспринимать с иронией… А ведь в них много верного.
Советские люди много читали потому, что больше делать было нечего? В какой-то степени: телевизор не передавал 30 увлекательных программ с мордобоем, убийствами и половыми отправлениями. Не было ночных клубов, стриптиза (о ужас!) и казино (и еще раз — какой ужас!). Газеты ничего не писали о прокладках, сникерсах и памперсах. Журналы «Знание—сила» и «Техника—молодежи» писали о науке, а толстые журналы «Новый мир», «Наш современник» и «Звезда» публиковали литературные произведения, критику и публицистику, а не рассказы о том, какая кинозвезда какой певице сделала ребеночка. В этих журналах даже картинок не было! А в научных журналах публиковались фотографии скифского золота и астрономических объектов, а не голых задниц.
В общем, издевались коммунисты над людьми… Что же нам оставалось, бедняжкам, как читать?!
Другая причина в том, что над СССР реял типично интеллигентский культ книги. До сих пор среди тех, кому «за сорок», много людей, которые не смогут выбросить книгу на помойку или использовать ее в туалете. Такие люди преобладали среди редакторов, корректоров, работников типографий…. всех, кто делает книги. Книга для них была сама по себе предметом священным, а в своей работе они видели своего рода культ. Как любовно изготовлялись и выпускались книги в СССР! И как их любили читать…
Советский Союз 1920—1930-х годов производил на современников впечатление страны, которая все время мчится куда-то. Объективно темп жизни был даже медленнее, чем в 1970-е. Но по ощущениям это была вздернутая на дыбы, совершенно безумная жизнь. А 1970-е — начало 1980-х воспринималось как время тишины и покоя. Почему?
А что, собственно, заставляет переживать время как напряженное, быстро летящее?
Или наплыв событий в частной жизни, необходимость много работать, везде успевать, цепляться за жизнь.
Или присутствие при судьбоносных грандиозных переменах.
В 1930—1950-е годы было и то и другое. Вся эпоха между 1914 и 1945 годами — тридцатилетие невероятно напряженное. Две мировые войны, ряд локальных войн и революций, гражданские войны везде и повсюду, коммунистический эксперимент — все это кардинально меняло лицо мира. Смерть Сталина, возвращение политзэков, изменения в политическом строе, рост народного благосостояния были событиями меньшего масштаба, но тоже судьбоносного, глобального.
На таком пиру не особенно уютно…
Но человек, живший в эту эпоху, действительно присутствовал при очень многом. И он все время лез, цеплялся, трудился, осваивал, воевал, выживал.
С 1914-го и до смерти Сталина война сменялась другой войной, грандиозная стройка — еще более грандиозной, а волна репрессий — новой волной. И миллионы людей волей или неволей срывались с места, обживая новые территории, профессии и способы существования.
Вот в «застойное» время не происходило грандиозных событий, а если происходили — то спокойнее и с меньшим числом трупов. Частному человеку прожить тоже сделалось проще. Сравнивая обезумевший «век необычайный» со спокойной разумной «просто жизнью», нетрудно сделать вывод про «застой».
Устроенный быт и обеспеченность всегда порождают слой людей, стремящихся к отвлеченным, нематериальным вещам. В «годы застоя» не надо было совершать много усилий, чтобы физически выжить. У большинства людей оставалось много времени и сил после официальной работы. На что эти силы потратить?
Да на что угодно! На углубленное изучение марксизма, а с тем же успехом — анархизма и народничества. Между прочим, встречались убежденные эсеры и не менее убежденные анархисты! Отцов-основателей они читали весьма отрывочно, что сумели достать, и порой очень далеко отходили от учения князя Кропоткина и народника Морозова.
С тем же успехом силы и время можно было потратить на поиски «снежного человека» или НЛО, спиритизм, чтение книг, самодеятельную песню, преферанс по ночам и споры на кухнях, в дыму сигарет и за водкой.
А мы с другом читали и изучали книги Льва Гумилева, своего рода «теневой кружок». Собирались субботними вечерами, сидели до глубокой ночи, в сигаретном дыму, рассуждали о пассионарности и роли ландшафтов.
Теневая умственная жизнь — типичнейшее явление эпохи. Плохо ли это?
