Я уже собираюсь захлопнуть дверь перед его носом, но он делает шаг вперед и впивается в меня взглядом, который горит… гневом? Не знаю, только чувствую, как бешено колотится мое сердце. Потому что он все-таки произвел на меня впечатление, и хотя я на него наорала, мне не хочется, чтобы он психовал.
– Я любил ее… нет, все еще люблю, и больше, чем вы думаете.
Он отступает, поворачивается спиной и исчезает на лестнице.
Я поспешно закрываю дверь и прислоняюсь к косяку. Он здорово напугал меня своим растерянным, страдающим взглядом! Он ее любил? Допустим, вот только – ну и паршивой же была его любовь! И она уж точно не стоит того, чтобы возвращаться назад.
Глубоко вздыхаю и подхожу к окну, чтобы посмотреть, как Арман выйдет из подъезда. Через две минуты он уже на улице и направляется в сторону центра. На всякий случай я выжидаю еще немного – мало ли что?
Затем подхожу к переноске, где томится Индиго, и разговариваю с ним через решетку. Он смотрит на меня глазами побитой собаки, такого я еще не видела!
– А ведь тебе никогда не узнать, что такое разбитое сердце! Сделай мне одолжение, если вдруг этот субъект снова появится на пороге, выцарапай ему глаза!
Индиго отвечает мне протяжным хриплым мяуканьем.
Я понимаю его как знак согласия!
Едва я вхожу в офис агентства, как сразу чувствую: атмосфера напряженная. Все обмениваются сердитыми взглядами поверх своих перегородок, как будто гроза еще не прошла. По милости Индиго, чья любимая игра – выкапывать по ночам все мои зеленые растения, я опоздала на час, поэтому стараюсь прошмыгнуть на свое рабочее место незаметно.
Берни тут же подходит ко мне с чашкой кофе. Я озадаченно смотрю на него. Сегодня на нем клетчатый твидовый пиджак, явно из дедушкиного гардероба, и брюки со стрелками и поясом выше живота. Когда-нибудь все же придется ему сказать, что его внешний вид ни в какие ворота не лезет…
– Вот, – говорит он, ставя чашку мне на стол, – пригодится – сегодня все как с цепи сорвались.
– Что-то случилось?
– Не успев войти в офис, Ана и Сандрин вдрызг разругались из-за какого-то неоплаченного счета. Сандрин крепко досталось, и теперь все злые! Предупреждаю – на рожон сейчас лучше не лезть.
– Ну… значит, я правильно сделала, что опоздала.
Он напускает на себя трагический вид.
– Если так будет продолжаться, я поступлю, как Маржори. Забеременею и переселюсь в Париж – специально, чтобы работать удаленно, – и с этими словами он возвращается на свое место.
Я прыскаю и включаю компьютер.
Поехали… День, похоже, будет напряженным. Но не будем паниковать, сегодня вечером я расскажу о своих несчастьях Элен.
Придется пропустить обеденный перерыв: работы у меня выше головы, так что я совершенно забываю о телефонном звонке дражайшему Серджо Пьяцци, он же Джулия Венетта. Несколько дней назад я специально установила на его звонки музыкальную тему Дарта Вейдера[62] «Имперский марш», хотя убеждена, что по сравнению с Пьяцци Дарт Вейдер – просто невинный младенец. Как только он звонит, я сразу включаю дежурную улыбку.
– Господин Пьяцци, я ждала вашего звонка, – вранье! – Добрый день!
– Вы вообще о чем думаете? Я одобрил новых моделей, но так и не дождался результатов фотосессии. Где они?
У меня готов ответ, но боюсь, он ему не понравится.
–
Наступает пауза: я застала его врасплох.
– Что это значит? – наконец, произносит он еще более раздраженно.
– Ну, поскольку вы никогда не отвечаете на мое приветствие, я подумала, что вы не знаете, как это сказать по-французски.
– Долго еще вы собираетесь тратить мое время?
– Ну же, давайте, господин Пьяцци, маленький «бонжур» еще никому не навредил, наоборот, заряжает положительной энергией.
Если я стараюсь сохранять юмор, то он, напротив, никогда не скрывает своего плохого настроения. В ответ он прямо-таки лает:
– Плевать я хотел на ваши реверансы, я вам это уже сказал, как и то, что если вы не способны делать то, о чем вас просят, вам надо сменить работу! Полагаю, вы никчемный работник, мадемуазель Сандре, вы просто ничего не сделали и теперь пытаетесь выиграть время!
У меня за спиной десять отвратительных дней, я с три короба наврала Арману, чтобы отвести опасность от Фран, я погрузилась с головой в дела, чтобы перестать думать о ней и об отчаянии, которое чуть ее не убило; я разрывалась на части, забыла о себе и старалась стать хорошей подругой, хорошей возлюбленной, хорошей коллегой и умиротворительницей котов, так что я не позволю изводить меня какому-то макароннику, забывшему, в отличие от своих соотечественников, что значит вести себя прилично! И я завожусь с пол-оборота:
– Знаете что, господин Пьяцци? Вы – самый грубый, нудный и самовлюбленный тип из всех, кого я знаю; вы сексист и ничтожество. Мне осточертели вы и ваши повадки неандертальца. Проблема не во мне, а в вас. Так что идите-ка вы с вашей гребаной рекламной кампанией вашей гребаной косметики знаете куда? Правильно: в жопу. Поищите кого-нибудь другого!
И я вешаю трубку.
