Последний сборник рассказов великой финской писательницы, продолжающий традицию рассказов о человеческой природе, взаимоотношениях и бесконечных попытках познания себя.
С самого начала было ясно, что никому в Баккене не понравился этот худенький, хмурый одиннадцатилетний парнишка. Вид у него был какой-то голодный, но жалости и естественного желания приласкать он почему-то не вызывал. Быть может, отчасти из-за того, как он смотрел на них на всех, вернее, наблюдал за ними пристальным, отнюдь не детским взглядом. Наглядевшись вдоволь, он, словно маленький старичок, произносил длинную витиеватую фразу. И надо же ребенку так выпендриваться!
Будь Элис из бедной семьи, было бы легче простить ему все это, но его дорогая одежда, шикарный чемодан и папина машина, на которой его привезли к парому, не свидетельствовали о бедности. Он приехал по объявлению, после разговора по телефону. Фредрикссоны взяли ребенка на лето по доброте душевной и, разумеется, за небольшую плату. Аксель и Ханна давно говорили о том, что городским детям нужны свежий воздух, лес, вода, здоровая пища, и вот наконец решили, что пора действовать. Им еще только предстояла подготовка к летнему сезону, большинство лодок еще лежало в сарае, некоторые из них нужно было привести в порядок.
Мальчик привез хозяйке букет роз.
— Ну к чему было беспокоиться! — воскликнула польщенная Ханна. — Это, поди, твоя мама, Элис, прислала?
— Нет, фру Фредрикссон, — ответил Элис. — Она замужем за другим. Это папа купил.
— Как любезно с его стороны. А что, подождать нас он не мог?
— К сожалению, не мог, у него важная конференция. Он велел передать вам привет.
— Вот как, понятно, — сказал Аксель Фредрикссон. — Тогда садитесь в лодку, поплывем домой. Ребятишки тебя ждут не дождутся. Какой у тебя шикарный чемодан!
Элис объяснил, что чемодан стоит восемьсот пятьдесят марок.
Лодка у Акселя была довольно большая, прочная рыбацкая моторка с кабиной, он построил ее сам. Парнишка не без опаски сел в лодку.
Как только его обдало брызгами, он ухватился за банку и зажмурился.
— Сбавь-ка скорость, слышишь! — велела Ханна мужу.
— Так ведь он может сидеть в кабине.
Но Элис не захотел уходить в кабину и за вею дорогу ни разу не взглянул на море.
У причала их с нетерпением ждали ребятишки: Том, Освальд и малышка Камилла, которую в семье все звали Миа.
— Ну вот, — сказал Аксель, — это Элис, он Ровесник Тому, будете играть вместе.
Элис ступил на мостки, подошел к Тому, подал ему руку, поклонился и представился:
— Элис Грэсбекк.
Столь же церемонно он представился Освальду, на Миу он только взглянул. Она отчаянно захихикала и закрыла рот руками. Они вошли в дом. Аксель нес чемодан, Ханна — корзину с покупками. Она поставила на плиту кофейник, бутерброды были уже готовы. Ребятишки уселись за стол и уставились на Элиса.
— Погодите налетать, — велела Ханна, — Элис — гость, пусть он первый и берет.
Элис привстал, слегка поклонился, взял бутерброд и сказал, что для этого времени года погода стоит необычайно жаркая. Дети продолжали, как завороженные, таращить на него глаза, а Миа спросила:
— Мама, отчего это он такой?
— Умолкни, — оборвала ее мать. — Элис, попробуй лосося. Мы в прошлый четверг поймали четыре штуки.
Он снова привстал и заявил, что удивляется, как это лосось еще водится в такой загрязненной воде. Потом сообщил, сколько лосось стоит в городе и кому по карману его покупать. Им всем как-то стало не по себе.
Вечером Том пошел прополоскать в море помойное ведро, Элис увязался за ним и принялся болтать без умолку про загрязненную воду, про асоциальных элементов, способствующих загрязнению всего земного шара.
— Он чокнутый, — заявил Том. — С ним и говорить-то нельзя. Он только и знает, что нести какую-то муть про загрязнения. Да еще что почем.
— Уймись, — ответила мать, — он наш гость.
— Тоже мне гость! И чего он всюду таскается за мной?
И это была чистая правда. Куда бы Том ни шел, Элис плелся за ним: в лодочный сарай, на берег к сетям, к поленницам дров — словом, повсюду. И все время приставал к Тому с вопросами, например:
— Что это ты делаешь?
— Разве не видишь? Черпак, вычерпывать воду.
— А почему вы не купите пластмассовые ведерки?
— Еще чего! — презрительно ответил Том. — Черпаки удобнее. Только делать их приходится долго, они должны иметь специальную форму.
Элис кивнул с серьезным видом:
— Понятно, да еще с орнаментом! Только жаль такую красивую вещь.
— Это почему?
— Ведь все равно мир погибнет, так и пластмассовые ведерки сошли бы!
И снова принялся болтать про атомную войну и про Бог знает что — без умолку.
Элиса поселили в комнате Тома на чердачном этаже, над кухней, в маленькой комнатушке с наклонным потолком и видом на луг. По вечерам Элис аккуратно и нудно сворачивал и развешивал свою одежду, ставил ботинки ровненько, правый к левому, и заводил наручные часы.
— Послушай-ка, — сказал ему Том, — зачем это ты так стараешься? По-твоему, атомная война может начаться в любую минуту, ну хоть завтра утром. Ведь тогда все полетит к чертям, как огурцы Фриберга.
— Какие огурцы? — спросил Элис.
— Да это просто поговорка такая.
— Что за поговорка? Кто такой Фриберг?
— Ложись-ка спать, хватит придуриваться. Надоела твоя болтовня.
