Знаменитой художнице исполняется восемьдесят лет. Поздравлять ее является множество людей — собратьев по цеху, искусствоведов, критиков и вообще людей, известных в самых разных сферах. Но почему-то ее внучка с другом выбирают для общения людей, которых бабушка называет неудачниками!
Когда мы подошли к дому и Юнне увидел целый парк личных автомобилей, стоявших у бабушкиного подъезда, он тут же заявил, что следовало бы надеть темный костюм.
— Дорогой, не глупи, — сказала я, — спокойнее… Бабушка вовсе не такая, как ты думаешь. Люди приходят к ней и в вельветовых брюках, и в чем угодно, она обожает богему.
— Вот именно, — ответил Юнне, — но я ведь не богема, я совершенно обыкновенный, я не имею права надевать вельветовые брюки на чье-либо восьмидесятилетие. Тем более что в первый раз с ней встречаюсь.
Я говорю ему:
— Мы распакуем подарок перед тем, как войти. Бабушка любит открывать пакеты только на Рождество.
С подарком было не так-то легко! Бабушка звонит мне и советует:
— Детка, ты, верно, приведешь с собой твоего парня, чтобы мне посмотреть на него, но не вздумай покупать какой-нибудь ненужный и дорогой подарок. У меня сейчас есть в основном все, что мне нужно, а кроме того, вкус у меня гораздо лучше, чем у большинства моих потомков. И я не желаю оставлять слишком много пыли после смерти. Придумайте что-нибудь совсем простое, но с любовью. Только не вздумайте искать что-либо, имеющее отношение к искусству, вам это не по плечу.
Мы прикидывали то так, то этак. Бабушка полагает, что она — идеал беспечно-легкомысленной терпимости, но на самом деле она отягощает родственников непритязательными желаниями, которые при всей своей либеральности могут стать по-настоящему обременительными. Ведь было бы вроде так просто купить, например, чашу из толстого стекла, но нет: это значило бы, что ты буржуазна, да и подарок твой принесен вовсе не с любовью… Естественно, я кое-что рассказывала Юнне о бабушке и о ее картинах тоже; и он чувствует себя польщенным. Один из бабушкиных ранних эскизов есть у нас дома, он из Сан-Гвимигнано, куда бабушка причалила на свою первую стипендию, стало быть прежде, чем прославилась своими рисунками деревьев. Она часто говорила о Сан-Гвимигнано. И мне до сих пор хочется слушать ее рассказы о том, как счастлива она была именно в этом маленьком итальянском городке с его башнями, как ощущала себя сильной и свободной, когда просыпалась на восходе солнца, чтобы приняться за работу, а некая юная синьорина катила по городу свою тележку с овощами. Бабушка открывала окошко и указывала пальцем на нужные ей овощи. Они абсолютно понимали друг друга, и было тепло и ужасно дешево, а потом бабушка выходила из дома со своим мольбертом…
Юнне тоже понравился этот рассказ. И легко представить себе, что случилось потом. Юнне абсолютно самостоятельно отправился в лавку, где продавали разнообразные товары, и нашел там картины с видами Сан-Гвимигнано. И вот у нас в руках подарок для бабушки! В магазине ему сказали, что это литография начала девятнадцатого века. Мы не сочли эту картину чем-то выдающимся, но во всяком случае…
— Юнне, — сказала я, — а теперь войдем. Будь просто самим собой — она это обожает.
В дверях бабушкиной мастерской толпился длинный ряд поздравителей, несколько мелких молодых кузин сновали взад-вперед, принимая верхнюю одежду. Мало-помалу мы тоже прошлюзовались в большую просторную комнату, роскошно декорированную и убранную бабушкиными помощниками. Заметив ее, я зарулила в нужную сторону, поспешно сжав руку Юнне, чтобы успокоить его. Где-то на заднем фоне играла музыка, отнюдь не классическая, но, возможно, специально отобранная и столь элитарная, что лишь в скрытой форме отражала изысканность бабушкиной личности.
Мы направились к ней. Она была одета со свойственной ей сознательно-нарочитой nonchalance[1], а седые волосы легкими как бы случайными локонами обрамляли серьезное лицо с очень ясными и насмешливыми глазами, на котором читалось учтивое выражение.
— Это — Юнне, — представила я. — Юнне, это бабушка!
— Добро пожаловать, — сказала она. — Финн, не правда ли? — продолжала бабушка, окидывая Юнне нежным взглядом. — Как же ты справишься со старинным закоснелым родом, где болтают только по-шведски? — Ну а… вы женаты или нет? Все в порядке?
— Все в порядке, да не совсем, — храбро ответил Юнне, и бабушка засмеялась. Я поняла, что он пришелся ей по душе.
Она спросила:
— Ну, а где же ваши подарки?
Она долго рассматривала картину с видом Сан-Гвимигнано и в конце концов заметила, что «верно, вы в самом деле постарались», и тут же с молниеносной улыбкой добавила:
— Я писала на эту же тему. Только лучше.
— С легким жестом, заключавшим в себе и окончание аудиенции, и тайное взаимопонимание, она отправилась дальше.
