– Он умер, – произнесла Марина будничным, обыкновенным тоном, каким говорят «Не хотите ли чаю» или «Закрой окно». И от будничности этого голоса Ольга сразу поверила в реальность и необратимость того, что произошло в этой комнате.
– Что с ним случилось – сердце? – спросил Михаил, тем самым поддерживая авторитет своей жены, ее право отвечать на все вопросы, как будто она единолично распоряжалась истиной.
– Не похоже… – на этот раз голос Марины прозвучал неуверенно, она снова склонилась над трупом, вгляделась в его лицо. Оля придвинулась ближе, проследила за взглядом Марины.
Рот мертвеца был приоткрыт, синие губы обметаны каким-то сизым налетом, глаза выпучены, как будто перед смертью он увидел что-то ужасное.
– Удушье, – проговорила Марина вполголоса, но все присутствующие отлично ее расслышали. – Он умер от недостатка воздуха…
Оля невольно скосила глаза. На полу, возле самой кровати, валялась подушка. И в центре этой подушки виднелась отчетливая вмятина, помеченная отвратительными сизыми пятнами.
Марина перехватила Олин взгляд и, еще больше помрачнев, пожала плечами:
– Я, конечно, не эксперт, но мне это тоже не нравится… может быть, это ничего и не значит…
– О чем это вы? – удивленно проговорил Михаил, приближаясь к кровати.
– Не подходи! – Марина подняла руку, остановив мужа. – Ничего здесь нельзя трогать! Все должно остаться как есть, по крайней мере до прихода милиции!
– Милиции? – переспросил появившийся в дверях Слава. – Зачем милиция? У него было больное сердце, это естественная смерть…
– Может быть, – ответила Марина бесстрастно. – Но все же ничего здесь не трогайте. На всякий случай.
Оля взглянула на нее с уважением и вспомнила, что раньше, до перехода в частную клинику, Марина работала врачом «Скорой помощи».
Оля отошла к дверям. Рядом с ней оказалась Нинель Петровна. Видимо, почувствовав ее доброе отношение, экономка решила держаться поближе к Оле в трудный и горестный час.
– Я так о нем беспокоилась, – всхлипывая, проговорила экономка. – Следила, чтобы он вовремя принимал лекарство… всегда присматривала за ним, следила за сигналом…
– Вы делали все, что могли, – заверила ее Оля. – Вам не в чем себя винить…
И тут до нее дошли последние слова.
– За сигналом? – удивленно переспросила она. – За каким сигналом?
– Ну, как же! – Нинель Петровна показала кнопку на стене, возле самой кровати. – Ведь у Дмитрия Ильича было больное сердце, и он на всякий случай провел сигнал в мою комнату, чтобы в случае приступа позвать меня на помощь…
Оля долго смотрела на кнопку.
Как и остальные помещения в доме, комната хозяина была обшита вагонкой, поэтому вся проводка сделана снаружи. И от сигнальной кнопки по золотистой деревянной стене тянулся к двери аккуратный белый провод. Возле двери он скрывался в круглом отверстии.
Ольга вышла в коридор, взглянула на стену…
Здесь провод снова появился, но в полуметре от двери он был ровно разрезан ножом.
Вот оно как. Значит, версия естественной смерти, и без того довольно шаткая, трещит по всем швам.
И тут она вспомнила невольно подслушанный ночной разговор.
Ночью она приняла его за выяснение отношений между Ларисой и своим мужем, но теперь… теперь, после смерти Дмитрия Ильича, этот разговор приобретал совершенно другой, зловещий смысл. Стало быть, они говорили вовсе не о ней, Оле, Лариса требовала, чтобы ее собеседник пошел и убил Дмитрия Ильича – дескать, это единственный выход, и нужно сделать это как можно быстрее. А он отказывался. Тогда она сказала, что сама все сделает. И сделала.
Вот такие пироги.
Оля спустилась на первый этаж, миновала холл и оказалась в прихожей. Она хотела выйти на улицу, немного пройтись, чтобы мысли у нее в голове улеглись. Но перед самой дверью увидела на вешалке куртку Славы.
Это была его любимая куртка из плотной ткани цвета хаки, вся усеянная накладными карманами. И на ней Ольга увидела сухие колючие катышки репейников. Точно такие, как те, которые с трудом отчистила от своей трикотажной кофты, в которой ночью выходила ворожить…
В горле у нее пересохло от волнения.
До этой минуты у Ольги в душе теплилась слабая надежда на то, что она ошиблась, что Лариса встречалась ночью не со Славой, а с каким-то другим мужчиной, но репейник лишил ее и этой, такой эфемерной надежды.
Единственное место на участке, где с прошлого года сохранился репейник, было в том глухом углу за домом, куда ее занесло этой ночью. То самое место, где она подслушала злополучный разговор.
Значит, Слава побывал там же.
Значит, это его она застукала с Ларисой.
Они обсуждали…
Они обсуждали убийство Дмитрия Ильича.
Оля вышла на крыльцо. В воздухе пахло так, как пахнет только ранней весной – свежестью, переменами, надеждой.
Надеждой? В ее собственной жизни не осталось места надежде, все складывалось просто ужасно.
