Колесник уже спал. Но проснулся и начал зажигать факел. Даго продолжал оттирать своим белым плащом покрытые пеной бока Виндоса. Он даже не обратил внимания на громадного мужчину с длинными усами, который вышел с горящим факелом, затем помог завести жеребца в конюшню, где его накрыли попонами, чтобы не простыл он от весеннего холода.
— Плохо, господин мой, обошелся ты со своим конем, — укоризненно произнес хозяин. — Жеребец дорогой и красивый. Красивее его никогда не видел. Но и ты, господин мой, тоже нуждаешься в отдыхе…
Даго пошатнулся на ногах. Он был устал от поездки из Познании, остаток сил отобрала безумная скачка по полям и лесам. Он так и упал бы на пол, если бы колесник не схватил его в поясе и практически занес в теплую избу, где горели три каменные лампады, а громадная женщина, одетая только лишь в льняную сорочку, разводила огонь в печи.
Она поставила перед Даго кувшин с пивом и глиняную кружку. Но тот жадно пил прямо из кувшина, а они — колесник со своей женой — внимательно наблюдали за пришельцем. Догадывались они, что перед ними какой-то большой господин с блестящим камнем на белых волосах, в позолоченном панцире, в прекрасных красных сапогах из вавилонской кожи и с золотыми шпорами. Вот только меч этого человека выглядел скромно в своих ножнах из липовых дощечек. Зато щит его поблескивал золотыми шипами.
— Быть может, господин мой, встретилось тебе по пути нечто нехорошее? — спросил у гостя колесник. Тот поднял голову, отнял губы от горшка и поглядел в глаза хозяевам. Не вычитал он в них ни измены, ни жадности к имуществу его.
— У меня родился карлик, — выложил он, после чего голова его бессильно упала на стол.
Хозяева сидели рядом, время от времени подбрасывая дерево в огонь очага. Даго же вскоре очнулся, оглядываясь по сторонам настолько живым взглядом, как будто проспал целый день.
— Кто вы такие? Как вас зовут? — властным голосом спросил он.
На вид мужчине было лет тридцать; женщина — рослая и с громадными грудями, которые шевелились под свободной рубахой — была гораздо моложе его. Своей красотой, светлыми волосами и рослой фигурой она походила на Зелы. Только вот Зелы была лет на десять, по крайней мере, старше нее.
— Я, господин мой, колесник, проживаю возле главного тракта, ведущего в Гнездо. Называют меня Пястом, так как хорошо исправляю колесные втулки[10] для возов, да и делаю их самые лучшие во всей округе. А это жена моя. Уже третья, потому что две умерли. Ей двадцать пять лет, и зовут ее Репихой, поскольку тело ее такое же крепенькое и ядреное, что твоя репка. Детей у нас нет, и люди смеются надо мной по этой причине, потому-то и поселился я на отшибе. А ты, господин мой, кто таков?
Даго приглядывался к женщине колесника, к прекрасной коже ее щек, к дугам ее черных бровей; глядел он на ее буйные русые волосы, широкие плечи и большие груди, прекрасно видные даже под свободной льняной сорочкой.
Даго отвязал от пояса кошель, полный золотыми солидами и положил на столе.
— Дашь мне на ночь свою женщину, колесник? — спросил он. — Быть может, мне посчастливится, и жена родит тебе сына или дочку. Если родится сын, то, когда будешь устраивать ему пострижины, приедешь в Гнездо и попросишь, чтобы провели тебя пред лицо Пестователя. И это он, властитель державы этой, прибудет сюда, чтобы дать твоему сыну истинное имя и подстричь ему волосы. Возьми себе этот кошель с золотом и дай мне свою женщину на ночь.
