А потом у тебя появится внук. Ты посмотришь в его глаза и испугаешься. Ты будешь избегать его и твой старший сын обидится на тебя. Ты будешь что–то доказывать, кричать и глотать таблетки. Тебя не поймут. Тебя будут упрекать. Подскочит давление.
Ты будешь лежать на диване с валокордином под языком. Ты будешь глотать слезы, потому что никто не захочет тебя понять. Ты прошепчешь:
– Тебя убивали в его глазах.
Ты уедешь с собакой в другой город. Будешь тяжело переживать разлуку с дочкой. Будешь плакать.
Твой внук подрастет и пойдет в садик. Сын напишет, что нельзя быть вечно врагами. Что вы друг другу родные. Ты приедешь погостить. Ты увидишь дочку и больше не уедешь от нее. А потом тебе покажут внука. Ты будешь натянуто улыбаться и дрожать внутри. Ты будешь бояться, что опять…
Внук похож на тебя. Ты посмотришь в его глаза и увидишь дождь. Я люблю дождь. Ты тоже. Ты полюбишь своего внука. Ты станешь ругать себя за то, что не приехал раньше. Но раньше ты не мог. У каждого свое время.
Ты познакомишь его с собакой и научишь драться. Ты покажешь ему небо и звезды. Ты купишь ему барабан и он будет будить тебя яростным стуком. Ты будешь самым счастливым человеком с ним. Ты будешь жить, окруженный любовью.
Младшая дочка закончит институт и выйдет замуж. У второго сына родятся близнецы – две девочки. Собака умрет. Твой внук вырастет.
Он будет не ночевать дома, а ты будешь волноваться и пить валокордин. Ты будешь кричать на него, а он будет торчать и спать с девочками. Ты будешь вдалбливать ему, что он еще маленький, а он беситься от того, что ты лезешь в его жизнь. Ты устанешь и измотаешь свои нервы. Поседеешь.
Внук будет писать песни и петь их чужим людям. Ты захочешь его понять. Ты решишь, что не можешь потерять его из–за своих амбиций. Ты придешь в клуб, где он будет играть со своей группой. Ты разнервничаешься и наглотаешься сигаретного дыма. Ты не узнаешь его на сцене. Потом узнаешь. Потом услышишь его песни. И поймешь, что он поет обо мне.
Ты уйдешь из клуба. Ты будешь, шатаясь, ходить по темным сырым улицам, смеяться и плакать. Ты закусишь до крови губу и упадешь на колени. На битые кирпичи. Но тебе будет все равно. Ты будешь кричать и никто тебя не услышит.
Ты придешь домой под утро, как и твой внук. Вы столкнетесь у двери и ты улыбнешься. И он улыбнется. А потом он ляжет спать, а ты будешь сидеть на кухне и курить. Выйдет в халате жена и ты скажешь, что ты любишь ее.
Пройдет несколько лет. Дочка выйдет замуж, у старшего сына родится мальчик, у старшей дочери – девочка. Близнецы подрастут и будут хватать тебя за нос. Твой внук подсядет на героин.
А потом он умрет.
Ты посмотришь в его остекленевшие глаза и увидишь те самые звезды, которые когда–то показывал ему. На похоронах ты не будешь плакать. Твой старший сын сляжет с инфарктом.
Твоего внука закопают в землю.
Ты пойдешь домой и по дороге услышишь весну. Ты сморщишься. Тебе будет хорошо. Ты спросишь:
– Почему все так жестоко?
А ты думаешь, легко умирать за кого–то?
Легко.
Шнур
Я хотела взять интервью у кого–нибудь из уральских музыкантов. Варианта было три: Буба из «Смысловых галлюцинаций», Шахрин из «Чайф» и певец Новиков.
Буба нравится моей подруге Насське. Давно. Она ещё школьницей брала у него интервью, смотрела влажными голубыми глазами. Потом он написал песню со словами «…и даже если я когда–нибудь зазнаюсь, мне будут нравиться твои глаза. Небо без дна… Бездна». Можно было бы спросить Бубу; про кого песня И вдруг бы он ответил, что песня — про молодую журналистку, которая давным–давно интервью брала. Или взять с собой Насську. «Чайф» тоже ничего. Всю мою сознательную жизнь у нас на теплопункте было крупно выведено «ЧАИ Ф». Я была маленькая и не знала, что это. Потом кто–то такой же маленький объяснил это обозначает «Чай французский». Почему французский — непонятно. Но логично. Шахрин — кудрявый с седым завитком. Вечно молодой, хоть и дядька. Редкий опен эйр в Екатеринбурге обходится без «Чайфа». И мы с друзьями всегда ходили, мялись в толпе и прыгали под «Бутылка кефира, полбатона! А я сегодня дома — один!».
С Шахриным можно было бы поговорить про студенческую жизнь. Вот почему–то мне кажется, он много бы рассказал.
Новиков поет блатные песни. «Уличная красотка» и «Красивогла–а–азая». Ростом под два метра. Я его видела однажды в аэропорту, такого большого, длинного, в пальто и ботинках с длинными носами. Лицо потёртое, но с налётом денег. Потом мы снимались в одной передаче, про мат. Меня почему–то всегда приглашают в передачи, связанные со словами «блядь» и «на хуй» и их местом в русском языке. Почему бы не поговорить со мной, доггустим, о любви
