Маленький мальчик просит дать ему игрушку. Но воспитательница его не слышит — ей надо успеть до перекура заполнить кучу бумажек. Впрочем, она вообще никогда не слушает, что говорят ей дети: они же все равно "неизлечимые", следовательно, обреченные. Горька судьба сирот, но стократ горше судьба сирот-инвалидов, попавших в безжалостные шестеренки машины, известной как государственная система опеки над детьми с ограниченными возможностями. Мальчику предстоят испытания, способные сломить и здорового человека: одиночество, равнодушие и жестокость взрослых, обманутые надежды. Но он все преодолеет — с помощью людей, для которых благотворительность — не пустой звук, а программа действий. Он обретет свой дом и семейный уют, хотя для этого ему придется покинуть Россию и из Вани Пастухова превратиться в Джона Лагутски.
Alan Philps, John Lahutsky
THE BOY FROM BABYHOUSE 10
За последние десять лет, что я работаю моделью, мне удалось добиться успеха, благополучия и славы, о которых я не смела и мечтать. Однако все это не имеет для меня смысла, если я не могу чем-то помочь другим людям.
Больше всего на свете я ненавижу несправедливость. Она возмущает меня до глубины души. Поэтому, прочитав книгу “Дай мне шанс”, я испытала сильнейшее потрясение. Писать об этой книге трудно и больно. Из нее я узнала, как моя страна относится к детям с ограниченными возможностями, и поняла, что сталось бы с моей сестрой, если бы мама отдала ее на попечение государства.
Позвольте мне немного рассказать о себе. До семи лет у меня было идеальное детство. Я жила с мамой, отчимом, дедушкой и бабушкой в четырехкомнатной квартире в Нижнем Новгороде. И конечно же меня ужасно баловали. Бабушка шила мне красивые платья и закармливала крымским виноградом.
Все изменилось, когда мне исполнилось семь лет и у меня родилась сестричка Оксана. Врачи поставили ей диагноз — детский церебральный паралич. Ваня из дома ребенка № 10 родился в том же году, что и Оксана, и, возможно, поэтому его история особенно сильно запала мне в душу. Рождение Оксаны в буквальном смысле разрушило нашу семью. В родильном доме маме настоятельно советовали отказаться от ребенка и отдать девочку на попечение в государственное учреждение для детей с умственными и физическими недостатками. Они говорили, что она никогда не будет ходить и вообще — вырастет “овощем”. Наверное, они искренне считали, что с больным ребенком на руках мама поставит крест на своей жизни. “Ваша собственная жизнь закончится, если вы заберете девочку. Даже не думайте об этом”.
Но у меня сильная мама, и она отвергла все доводы медиков. Оксана — ее дочь, сказала она, и ухаживать за ней она будет сама. Это решение мама приняла самостоятельно, не послушавшись ни врачей, ни родных и друзей. Ее муж, мой отчим, заявил: или ребенок, или я. И он оставил нас.
Бабушка и дедушка работали на автомобильном заводе, да еще выращивали фрукты и овощи на даче под Нижним Новгородом. Всю свою жизнь они трудились не покладая рук. В то же время бабушка была очень общительным человеком, любила веселье и на праздники собирала много гостей. Присутствие в доме больного ребенка в корне изменило бы ее жизнь. “Мы уже не так молоды и заслужили покой. Давайте разъезжаться”. Так мы с мамой и сестрой оказались в однокомнатной квартире в далеко не лучшем районе города. Квартирка была до того мала, что мы с Оксаной спали в прихожей.
После того как мы разъехались, бабушка редко навещала нас и ни разу не предложила помощь по уходу за моей сестрой. Друзья тоже исчезли — не каждому понравится приходить в дом, где живет ребенок-инвалид. Семи лет от роду мне пришлось стать единственной маминой помощницей. Мы с мамой поделили домашние обязанности. Я возвращалась из школы, а мама шла на работу. Она подрабатывала уборкой, мыла полы, брала на дом стирку, а потом заступала на ночную смену на молочном комбинате. Я, пока ее не было, кормила сестру, наводила порядок в доме, готовила еду, в общем, как могла, вела хозяйство.
Когда я прочитала эту книгу, меня особенно возмутил тот факт, что на содержание детей в детских домах государство выделяет в пять раз больше средств, чем на детей с ограниченными возможностями, которые живут в семье. Действительно, на Оксану мы получали лишь жалкую ежемесячную пенсию — этих денег едва хватало, чтобы три раза сходить в магазин.
Никакой другой помощи от государства мы не видели. Ни квалифицированной медицинской помощи, ни кинезотерапии, ни специализированного детского центра, где можно было бы оставить ребенка на несколько часов или дней. Всю заботу и весь уход, необходимый Оксане, ей обеспечивала мама. Так, она уговорила подругу, опытную массажистку, в течение года приходить к нам каждый день. Ей удалось научить Оксану ходить.
Когда мне исполнилось одиннадцать лет, мы с мамой занялись уличной торговлей фруктами. Вставали в шесть утра и, пока Оксана спала, отправлялись на оптовый рынок, где покупали по ящику бананов, апельсинов, яблок и груш. Такси мы себе позволить не могли, поэтому затаскивали ящики в автобус. Никакого разрешения на торговлю у нас, конечно, не было, а значит, приходилось платить милиции и мафии. Но даже так нам удавалось кое-что заработать. Хуже всего был холод. От него быстро портились бананы, и мы укутывали их в одеяла. И торопились продать поскорее, пока не почернеют.
