– Нет, поедем за ними, – решил Шеварднадзе. – Тут свидетелей будет много, а я не хочу свою тачку «палить». Подождем удобного случая. Хорошо бы они за город мотанулись. Там с ними и разберемся.
Очень скоро его пожелание сбылось.
– Нас пасут, Олег Николаевич, – сказал Костечкин после того, как увязавшаяся за ними «Самара» проскочила на красный свет.
– Думаю, это все же где-то в районе ильичевского коксохима, – пробормотал Громов. – Во-первых, насколько мне известно, этот завод не простаивает. Во-вторых, место для лежки там подходящее. Вокруг поля, пустыри, свалки…
– Пасут нас! – повысил голос лейтенант, перегнувшись через спинку сиденья.
– А, эти… Я вижу, Андрюша. Но все равно ты молодец. Глазастый.
– Придется попетлять по городу.
– Особо рассусоливать некогда. Ленка сказала, что Анечке очень плохо. Ее нужно срочно в больницу.
– Как же тогда быть? Они ведь просто так не отстанут.
– Тем хуже для них. А пока можно включить радио и немного расслабиться.
– Расслабиться? – Костечкин продолжал оглядываться назад.
Громов усмехнулся:
– Ну да. В городе все равно ничего не произойдет.
– А что произойдет за городом?
– Я попросил тебя поискать музыку, Андрюша. Желательно пободрее.
Некоторое время ехали молча, слушая песенку про маленькую лошадку, которая везет повозку с героином.
Громов слушал-слушал, а потом сокрушенно покачал головой:
– У парня серьезные проблемы.
– С наркотиками?
– С совестью.
– Зря вы так, – возразил Костечкин, которому певец нравился. – У Найка много других песен. Хороших.
– У человека, который везет слушателям героин, есть хорошие песни? – удивился Громов. – Например?
– В одной он в эту… в комету превращается. Рассекает вечность. И хвостом в окошко любимой – стук.
Впервые текст любимой песни показался Костечкину не таким трогательным, как прежде. Особенно после того, как Громов понимающе кивнул головой:
– Разумеется, хвостом. Чем же еще? Поэтому культурную программу будем считать завершенной. Переходим к физическим упражнениям.
Как только выбрались за город, Громов прибавил газу. Серая «Самара» тоже. Обе машины, одна за другой, взлетели на пологий виадук, выводящий на объездную дорогу. Встречные машины мелькали слева все быстрее и быстрее.
– Интересно, кто именно нас преследует? – тревожно спросил Костечкин. Чем больше разгонялась «семерка», тем неуютнее он себя чувствовал.
– Какое это сейчас имеет значение? – Громов пожал плечами так небрежно, словно сидел не за рулем едва вписывающегося в затяжной поворот автомобиля, а в уютном кресле перед телевизором.
– Пристегнусь, пожалуй, – определился Костечкин, когда стрелка спидометра перевалила за отметку «140».
– Нет, Андрюша. Тебе скоро пересаживаться за руль.
– Честно говоря, я быстро ездить не умею.
– Быстро и не придется, – заверил его Громов. – Лишь бы прямо. Руль удержать сумеешь?
– Ну, в общем, да, наверное, – неуверенно ответил лейтенант. Ему хотелось попросить старшего товарища не прикуривать на такой сумасшедшей скорости, но он не решался. Только изо всех сил упирался ногами в днище перед собой.
– Вот и проверим. – Зажав в зубах дымящуюся сигарету, Громов неожиданно крутнул руль влево.
Перекособочившуюся «семерку» вынесло на проселок, асфальтовое покрытие которого больше всего походило на шелушащуюся коросту. «Самару» понесло дальше. Некоторое время Костечкин наблюдал, как ее волочит юзом по шоссе, а потом преследователей скрыла лесопосадка.
– Кажется, оторвались, – обрадовался Костечкин.
– Нет, Андрюша. Эти типы сейчас развернутся и опять припустят за нами.
– Странные они какие-то. Кто же так слежку ведет?
– А это не слежка, – спокойно произнес Громов. – Это охота.
– На нас?
– Теперь уже на них.
До следующей лесополосы было около трех километров, но, несмотря на сплошные рытвины и ухабы, «семерка» преодолела это расстояние за каких-нибудь пару минут. Когда она свернула за деревья, преследователи еще только раскачивались на середине пути.
– Пересаживайся, – крикнул Громов, выскакивая из машины. – Жми обратно. Не притормаживай, не газуй, не сворачивай. Просто держи курс прямо. Понял меня? – Он уже занял место спутника, но не сидел, а стоял, навалившись грудью на распахнутую дверцу.
Злобно рыкая на чужака, суетящегося на водительском сиденье, «семерка» развернулась за деревьями и ринулась навстречу преследователям.
– Вах, какой прыткий джигит нам попался! – посмеивался Шеварднадзе, пока припустивший прочь Громов не развил скорость, на которой отвлекаться на разговоры стало слишком опасно.
– За город торопится, – заметил Гурген, когда обе машины вырвались из города и свернули на шестиполосную объездную дорогу.
– Ага.
– Наверное, нас заметил.
– Угу.
– Оторваться хочет.
– Без тебя вижу! – заорал Шеварднадзе. – Зачем под руку говоришь?
Выражение лица у него было почти плачущим. Он еще никогда не набирал скорость свыше ста двадцати километров, и такие эксперименты ему не нравились. Когда поток встречного воздуха норовил задрать капот «Самары» над лентой шоссе, он то молился про себя, то ругался, но притормозить не решался, потому что Сосо ждал от него не оправданий, а результатов.
