Дэну позволили натянуть штаны, а его подружке велели садиться за стол в чем есть (она ни в чем не была) и строчить заявление о том, что она, такая-то, такая-то, несовершеннолетняя, ранее невинная, подверглась изнасилованию со стороны иностранного студента Майдугури Дэниэла Джошуовича. В особо циничной, извращенной форме, как особо подчеркнули милиционеры. При этом они отирались вокруг Марго с видом мартовских котов и постоянно напоминали ей, какие крупные неприятности ожидают молоденьких наркоманок, не желающих активно сотрудничать с правоохранительными органами. Ширинки у всех троих бугрились.
Когда опомнившийся Дэн потребовал адвоката, милиционеры лишь снисходительно посмеялись и назвали его тупоголовым Кинг-Конгом. Когда же он помянул всуе консула, взгляды молодых людей преисполнились зловещей многозначительности. В комнате срочно отыскалась упаковка марихуаны, которая действительно принадлежала Дэну, и несколько пакетиков с героином, который он никогда у себя не хранил. Пришлось ему забыть о своих правах и свободах и отвечать на вопросы, как было настоятельно рекомендовано.
– С кем работаешь, иностранец?
– Я не работаю, я учусь.
– Ладно, хрен с тобой, пусть так. Нас пока что исключительно твои взаимоотношения с Раисой Светлицкой интересуют. Когда ты видел ее в последний раз? Кто ею интересовался?..
Пока суд да дело, один милиционер пошел провожать зареванную девушку, а двое остались беседовать с нигерийцем, сделавшимся из шоколадного серым. Потом молодые люди еще дважды менялись ролями, а когда все трое «напровожались» в полной мере, настал черед Дэна.
Он начал давать показания через пятнадцать минут после того, как был препровожден в милицию. Фамилия Громова прозвучала примерно на шестой минуте собеседования. В 14:37 Дэниэл Майдугури впервые получил по почкам, а в 16:08 подписал первый в своей жизни протокол, где фигурировали все персонажи наркотической цепочки.
Очутившись в камере предварительного заключения, Дэн осознал, что натворил, и застонал, заухал, как бабуин. Это он так плакал. Учреждение, в котором это происходило, называлось Региональное управление по борьбе с организованной преступностью.
Была среда.
Утром в четверг подполковник Ивасюк провел оперативное совещание в своих хитрых очках, за стеклами которых его глаза походили на дохлых рыбок, вечно плававших там с похмелья.
Повод набраться накануне был, как же без повода?
Начиная с понедельника, РУБОП стоял на ушах. Слишком много трупов, даже по нынешним лихим временам. Взорванная служащая банка Раиса Светлицкая, удавленный предприниматель Владимир Михайлович Зинчук, некто Алан Лепетуха, сверзившийся с балкона студенческого общежития, вся бригада Лехи Катка в полном составе. Курганск явно претендовал на звание второй криминальной столицы России.
В городе были созданы три оперативно-следственные бригады на базе областной прокуратуры и РУБОП, все они возглавлялись прокурорскими «важняками», а к делу вот-вот должны были подключиться также угро и начальник следственной части ГОВД. Вскорости ожидались также гости из столицы, без которых в подобных случаях не обойтись. Их прибытия в Курганск можно было ожидать с минуты на минуту.
Так что нынче Ивасюк лечиться водочкой не стал, решил мужественно перетерпеть недомогание. Над головой замначальника оперативного отдела управления сгущались такие тучи, что похмелье в сравнении с возможными последствиями казалось сущей ерундой. Это как сказать заболевшему СПИДом, что у него насморк. Ну, в крайнем случае, геморрой.
Проанализировав ситуацию, Ивасюк пришел к неутешительному выводу, что грозит ему вовсе даже не прозябание на пенсии, а содержание на полном государственном обеспечении. В одной из тех специализированных ИТК, где все зэки – бывшие менты, от «держащего» зону до самого последнего пидора с дырявой ложкой. Испытать на себе прелести этого милицейского рая вовсе даже не хотелось, но все шло к тому. Потому что труп Лехи Катка так и не был обнаружен, а живой он мог понарассказывать такого, что потом вовек не отмоешься.
Засев у себя в кабинете, Ивасюк первым делом запер все запасы спиртного в сейфе, ключ сунул в самый глубокий карман, а потом снял очки и хорошенько протер глаза, которые после экспериментов с оптикой не сразу настраивались на нормальный режим работы.
Как только милицейский взор более или менее прояснился, пальцы подполковника принялись методично листать подшитые страницы дел, скопившихся на его столе по причине отсутствия начальника отдела Фролова, вызванного в Москву.
«Ага!» – воскликнул Ивасюк, обнаружив, что разбившийся в лепешку гражданин Лепетуха состоит в родственных отношениях с Олегом Николаевичем Громовым, бывшим фээсбэшником, который фигурировал в показаниях сразу двух человек, проходящих свидетелями по последним делам. «Угу!» – пробормотал Ивасюк, когда ему в спешном порядке принесли все, что успели накопать на Громова.
