«Привет всем, кто отдыхает на нашей волне, – зазывно промяукала радиола. – Я, Карина Ленская, буду с вами до полудня и постараюсь сделать все, чтобы еще больше поднять вам жизненный тонус…»
– Жизненный тонус, – передразнил Сосо. – Знаешь, Володя, когда я слышу такой блядский голосок, мне хочется кого-нибудь срочно трахнуть. А когда я слышу наглое вранье, мне хочется кого-нибудь убить. С чего начнем?
Зинчук хотел возразить, но не успел. Повинуясь знаку хозяина, Гоги ловко набросил на шею Владимира Михайловича капроновый шнур и резко потянул его назад. Кулаки, на которые были намотаны оба конца удавки, касались ушей Зинчука, его голова запрокинулась на спинку сиденья. Смутно различая шагающих мимо джипа прохожих, он вдруг понял, почему тонировка автомобильных стекол является столь прибыльным бизнесом именно в России, а не где-нибудь еще.
– Резко не дергай, – предупредил Сосо подручного. – Не хочу, чтобы этот мудак сдох раньше времени. И чтобы в штаны наложил, тоже не хочу.
– Ах… – хрипел Зинчук. – О-ох…
А радио верещало:
За этими девочками никто, кроме сопливых поклонниц, не гонялся, это было пустое сотрясение воздуха. Интересно, что бы они запели, если бы у них появились настоящие враги? Такие, с которыми рано или поздно приходится сталкиваться в реальной, непридуманной жизни.
– Тебе есть, что мне рассказать, Володя? – спросил Сосо. – Или удавить тебя сразу?
– Е…хе…сть… – натужно проблеял Зинчук, глаза которого были готовы выскочить из орбит.
– Ты уверен?
– Да…
Гоги предупредительно ослабил шнур, но, прежде чем к Зинчуку возвратилась способность говорить, он еще долго сипел и кашлял, сотрясаясь на своем сиденье. Помассировать горло ему не позволили, велели держать руки на коленях и вообще не рыпаться. Зинчук не понял, кто именно из двоих грузин съездил ему в ухо, да это его и не слишком беспокоило. Возможность дышать полной грудью – вот что было теперь самым важным. Все прочие проблемы, так живо волновавшие Зинчука еще несколько минут назад, отступили на самый задний план.
Беспрестанно покашливая, он заговорил, и слова его обгоняли не только друг друга, но и мысли.
– Значит, – подытожил Сосо, когда сбивчивый рассказ подошел к концу, – этот человек, которому ты назначил встречу, собирается убить меня?
– Встречу назначил он, а не я, – торопливо сказал Зинчук, почувствовав, как удавка вновь начинает перекрывать ему кислород.
Сосо его не услышал.
– Ты собирался отвалить этому человеку целых полтора миллиона за мою жизнь, – задумчиво продолжал он. – Слишком большие деньги. Он что, такой классный специалист?
– Нет, все совсем не так! Деньги я должен был отдать за Светлану. Ни о каком заказе и речи не было!
– Или ты сейчас признаешься, что заказал меня, или Гоги придушит тебя прямо здесь, – скучно сказал Сосо. – Я слыхал, что некоторые кончают, когда петля затягивается у них на шее, но, думаю, жизнь важнее такого сомнительного кайфа. Да, Володя?
Радио продолжало работать на полную громкость, но Зинчук слышал лишь этот голос да участившееся сопение Гоги за своей спиной. Он сказал «да», и покаялся, и признался, что координаты киллера ему неизвестны, и опять покаялся, хотя понимал, что спасения уже не будет, ничего не будет, все кончено.
Сквозь выступившие на глаза слезы виделось прояснившееся небо, освещенные солнцем дома, беззаботные люди, снующие по бульвару. Сидели возле своих полотен нахохлившиеся художники, поедали пирожки школьники, вырвавшиеся на перемену, волочились по тротуарам раскормленные голуби.
Вокруг джипа описывали круги две накрашенные девочки в слишком тонких для октября колготах и ненавязчиво пытались заглянуть внутрь. Приспустив стекло со своей стороны, Сосо сказал им:
– Попаситесь здесь еще минут десять, козочки, я за вами вернусь.
Выпустив сизое облачко выхлопных газов, джип тронулся с места и неспешно поплыл прочь, увозя Зинчука туда, куда ему совершенно не хотелось. Он сделал очередную попытку просунуть пальцы под шнур, перехвативший горло, и снова получил в ухо, после чего сохранял полную неподвижность до того самого момента, когда Сосо скомандовал Гоги: «Давай!»
Это произошло на пустынной кривой улочке, рассеченной надвое трамвайными колеями. Через несколько секунд она окрасилась для Зинчука в багровый цвет. Ему казалось, что тяжелый джип ходит ходуном от его отчаянных попыток освободиться, но на самом деле тряска была вызвана неровностями булыжной мостовой под колесами…
Когда опять начался асфальт, Зинчук уже не дышал, а его распухший язык не помещался у него во рту. Тело сбросили на набережной в конце улочки. Кувыркнувшись несколько раз на гранитном склоне, оно застыло в метре от воды. Слетевшая с правой ноги Зинчука туфля оказалось столь легкой и водонепроницаемой, что поплыла корабликом прочь.
Джип дал задний ход, развернулся и помчался в обратном направлении. Сидевшие в нем кавказцы болтали по дороге о чем угодно, только не про смерть бизнесмена, который теперь не представлял для них никакой ценности.
