А потом появилось ощущение опоры под ногами. То ли бетонный пол, то ли асфальт — мира вокруг по-прежнему не было видно, так что сказать однозначно он не мог. И, как-то заторможено, словно прорываясь сквозь пелену оцепенения, глубокую прослойку задумчивости, появилось осознание, что раз под ногами есть опора — есть и сами ноги. Сам собой получился первый шаг, а потом стало невозможно остановиться. От радости, что вот он — бежит, наконец, свободный, может уйти, куда захочет, может все! Ветер свободно обхватывал тело, которое теперь тоже было, руки размеренно двигались, помогая при беге, в легкие с хрипом врывался воздух, и горло обжигало такой сладкой неприятной болью.
Тугая резинка давно свалилась с волос, и они гладкой копной разметались по плечам, щекоча шею, мешаясь перед глазами. Заметив это, он остановился, чтобы еще раз оглядеться. В этот раз мир приобрел свои очертания — коридор. Бесконечно длинный, но уже оформленный, реальный. Он облегченно вздохнул и даже улыбнулся — он выбрался из пустоты, у него есть теперь четкое направление для дальнейшего пути. Оглядываясь по сторонам и с любопытством наблюдая, как стены обрастают новыми подробностями в виде обоев и картин, он медленно двинулся вперед, теперь уже соблюдая куда большую осторожность.
Спустя какое-то, показавшееся бесконечно долгим, время, он, сквозь отчетливый стук сердца в ушах, услышал всхлипы. Немного ускорился, улавливая, что звук становится все ближе, и напрягаясь, оттого что далеко впереди, насколько позволяют видеть глаза, никого нет. А потом в стене появилась дверь. Подозрительная такая, старая, другая. За ней раздавались привлекшие его внимание всхлипы, но открывать ее, испещренную царапинами, надписями, перекрывающими друг друга так, что нельзя было разобрать ни одной, старую, грязную и совсем не вписывающуюся в царящую вокруг атмосферу праздника и роскоши, не хотелось совершенно.
Переборов неожиданно возникший страх, он потянул за ручку. Та, скрипнув, опустилась, и неожиданно оказавшаяся тяжелой дверь немного приоткрылась со звуком, от которого обычно выпадают волосы и вытекают глаза. Всхлипы смолкли. Задержав дыхание, он заглянул внутрь, ловя на себе изумленный и напуганный взгляд глаз цвета темного шоколада. На пустом бетонном полу, в комнате, больше похожей на тюремную камеру, только без мебели, сидел мальчик. На вид ему можно было дать лет тринадцать: очень худенький, маленький, но жилистый. Бледные обнаженные плечи со следами побоев вздрагивали то ли от холода, то ли от страха, волосы обрамляли красивое личико, на котором ярко выделялись черными омутами глаза. Он весь старался сжаться, сделаться незаметнее, как будто боялся, что пришедший человек причинит ему боль.
Он поднял руки, показывая, что не собирается ничего делать, и осторожно зашел внутрь, предусмотрительно оставляя дверь открытой. Мальчик напрягся, весь подобрался, как дикий зверек, готовясь сбежать, но он перегородил выход, когда мальчишка метнулся к проходу, и невольно улыбнулся, глядя, как на лице расцветает досада. Теперь он мог видеть, что синяки и ссадины разбросаны по всему его телу, и жалость криком совести взялась за горло. Чуть смутившись, он стянул с себя футболку и кинул ее пленнику. Тот, недоверчиво покрутив предмет одежды в руках, все-таки надел ее на себя — длины как раз хватило, чтобы прикрыть срам.
Ему показалось, что контакт установлен, и он неловко шагнул к ребенку, чтобы поддержать, согреть и выслушать, но тот, заметив малейшие поползновения в свою сторону, зашипел достаточно агрессивно и дико, чтобы отпугнуть. Ему даже показалось, что он увидел у парнишки острые клыки, и их было гораздо больше, чем положено иметь человеку. Пока он соображал, в чем дело, тонкие руки с неожиданной силой оттолкнули его от двери, и мальчик выскочил прочь, в богатый, светлый, теплый и безопасный коридор.
Он хотел закричать, но не смог. Голоса не было, и единственные звуки, которые он мог издавать — стук шагов по полу, быстрый топот погони. Впереди он видел силуэт мальчишки, слышал его смех и чувствовал, что не может позволить ему сбежать. Ребенка нужно было остановить любой ценой.
Он настолько увлекся, что перестал быть осторожен там, где это необходимо больше всего. Сосредоточившись на тоненькой, но ловкой фигурке, он проигнорировал поворот, который делал коридор чуть дальше. Он все бежал и бежал, гнался за ускользающим мальчишкой, удивительно быстрым для своей комплекции, своих лет, своих травм, игнорируя время и расстояние, так долго, как только мог, пока тот, свернув, не исчез за углом. А когда следом за ним повернул и он, то не обнаружил за поворотом ничего. Пустота. Ничто. Ни стены, ни двери, ни ребенка — черное отсутствие чего бы то ни было, царапая материю и уничтожая ее, постепенно подбиралось к нему, замершему от удивления.
