«А жаль» – печалюсь я – «Если, всё это принадлежит Маше, можно было бы узнать о ней чуточку больше. Например, о её пристрастиях»
Играть в угадалки, к сожалению, времени нет. Мы подходим к ожидающей нас машине, и вышколенный водитель открывает перед, идущей впереди Марией, левую пассажирскую дверь. Забираемся в салон. Маша садится лицом, по ходу движения, а я, легкомысленно, сажусь напротив неё. Разглядываю интерьер.
В таких машинах бывать мне ещё не приходилось. У ДжуВона, конечно, породистый Феррари, но если подходить с позиции статусности – Ролс–Ройс выглядит куда круче. А здесь – целый лимузин. Наверняка, штучная партия ручной сборки. Светлый, кожаный салон, вставки из лакированного дерева, хромированные ручки, люк над головой. – «Шоб я так жил!» Между пассажирским салоном и водителем – выдвижная перегородка. Нажал кнопку и ты в собственной капсуле, вне мира с его суетой. Идеальная шумоизоляция только способствует погружению.
Мария сдвигается по сиденью вперёд и откидывает небольшой подлокотник–столик, по центру моего ряда сидений. За подлокотником скрывается дверца, которую девушка, также, тянет вниз, открывая. Заглядываю внутрь – бар! Миниатюрный, на пару бутылок вина и четыре бокала.
Маша достаёт из его недр початую бутылку белого вина, какой–то неизвестной мне марки. Открывает и наливает светлую, прозрачную жидкость в извлечённый, следом за бутылкой, бокал. Ставит полный бокал на подстаканник, в подлокотнике своего кресла, а закупоренный сосуд отправляет обратно, на его место.
Смотрю, как «повелительница Эфира», с задумчивым видом потягивает вино, периодически перекатывая в пальцах ножку бокала. Глотаю слюну.
«Вот жеж, зараза! Знает, что мне сейчас нельзя, перед обследованием, и издевается!»
Поворачиваю голову, и чтобы отвлечься, смотрю в окно. На одном из домов, красного кирпича, замечаю табличку, белым по зелёному «Madison av».
«Это мы «Гарлем» проезжаем, что ли?» – неожиданно вспоминаю я некоторые подробности топонимики Нью–Йорка. – «Куда–то на север едем?» Не угадываю. После моста через реку «Гарлем», водитель поворачивает направо и выруливает на «I–87».
Краем глаза замечаю какое–то движение на пассажирском сиденье, на котором устроилась Маша. Поворачиваю голову, и наблюдаю, как девушка, скинув свои туфли забирается на кресло с ногами, подогнув их в коленях. И, вроде ничего в этом нет особенного, если бы не пара обстоятельств. Во–первых, на ней слишком короткое, для подобных манёвров, платье. Хоть, она, на этот раз и удосужилась надеть нижнее бельё, и вроде бы, все в рамках разумного, но…, во–вторых, разглядывать её с открывающегося мне ракурса, сидя напротив, кажется слишком откровенным занятием.
Девушка замечает мои тщетные попытки не «сломать» глаза, когда я, изо всех сил, пытаюсь не смотреть в её сторону, и произносит:
– Серёж, если хочешь смотреть – смотри. Не хочешь – пересядь. – Маша, кивком указывает на пустующее кресло рядом собой. – Я, из–за твоей скромности, свои привычки менять не буду.
Не выдерживаю и пересаживаюсь. Чтобы как–то отыграться перед явно злорадствующей девушкой, кидаю в ответ:
– Это не моя скромность. Это – твоя бесстыжесть, рыжая!
Девушка смеётся.
– Серёж, уже давно, никто, в здравом уме, никогда не садится напротив меня. Конечно, бывают исключения, когда в машине много пассажиров. Но тогда и правила игры совершенно другие.
– Для тебя всё это лишь игра? – начиная злиться, спрашиваю я.
– Называй как хочешь. – отвечает мне девушка. – Я озвучила лишь то, что происходит в моём окружении. Если, ты воспринимаешь происходящее как–то иначе – это твой выбор. Но не забывай. В этом мире ты в женском теле, и сломать систему у тебя не получится. Чисто физиологически. Прими как данность.
– Ты называешь меня моим настоящим именем. Ты этим не ломаешь систему?
– Я знаю, кто ты. И, при этом, хочешь, чтобы я называла тебя как–то иначе? – девушка делает глоток вина из позабытого бокала и продолжает. – Я могу. И обращаться к тебе могу – как все – в женском роде. Только, ты потеряешь свою индивидуальность. Понимаешь, о чём я?
Молчу. Потому что понимаю. И слова из, вспомненной накануне, песни эхом отзываются в моём сознании: «
«Это про меня. Вся песня – про меня. И «
Когда–то, на моей Земле, мы с группой играли песни этих парней из «
«Только, это похоже на одолжение. Всё происходящее похоже на одно, большое одолжение от, истинной «снежной королевы», холодной и бессердечной» – возвращаясь из блужданий по воспоминаниям, прихожу я к невесёлому выводу, всё так же, не спеша отвечать девушке. Затем, решаюсь:
– Выходит, тебе плевать на чувства других людей?
Маша, в этот момент глядит куда–то, через окно, и, похоже, считает этот разговор оконченным. После небольшой паузы она поворачивается ко мне и отвечает:
– Мы это уже прошли, Серёж.
