Прижимаю рыдающую девушку к себе, глажу по голове. По её невероятным, густым волосам.
«Нет, она не стерва. И не бесчувственная. Она, просто, совсем одинокая, в этом холодном мире. Как и я. И «продуть» может так, что перестанешь чувствовать не только окружающих, но и себя»
Стоим, обнимаемся. Маша, похоже, выплакав все свои слёзы, судя по промокшему плечу моего халата, успокаивается. Она отстраняется от меня и тут же ойкает, замечая что–то на полу.
– Серёж, у тебя кровь идёт. Ты на осколках стоишь!
«Как будто я не знаю» – мысленно отвечаю ей, а сам, делаю шаг назад, желая поскорее выбраться из этой пыточной. Необдуманный шаг.
Поскальзываюсь на собственной крови и теряю равновесие, опрокидываясь на спину. Мои руки, непроизвольно, в попытке удержаться, хватают ближайшее, что попадается на их пути. Этим ближайшим, оказывается надетый на Машу халат. К сожалению, этого явно недостаточно, чтобы избежать падения, и я увлекаю девушку за собой.
Валюсь первым. К счастью, успеваю опустить голову, и страдает только мой копчик. Сверху, на меня заваливается девушка, а на неё, словно в замедленной съёмке, опрокидывается штатив капельницы, с которым мы, на этот вечер, неразлучно связаны.
– Ай! – восклицает Маша, когда ей в затылок, незаслуженно «прилетает» металлическим предметом.
«Подобное, когда–то уже происходило» – проносится в голове нелепая, для данного случая, мысль. – «Дежавю какое–то»
Внезапно, меня накрывает приступ смеха. Выворачиваюсь из под, неспешащей слезать с мягкой ЮнМи, девушки, обхватываю, поджатые к животу, колени руками и захожусь в диком хохоте.
Сидим на террасе. Стеклянные осколки уже убраны с пола, для чего Мария воспользовалась своей тапочкой, тщательно сметя их в угол, а перед девушкой, на столе стоит новый бокал. На этот раз, располагаюсь напротив Маши, а свои ноги кладу на её колени.
Маша меня врачует. Поливая ступни вином, прямо из бутылки, она осторожно извлекает впившиеся в плоть кусочки стекла. Тихо ойкаю на каждое её прикосновение, и непроизвольно дрыгаю ногой.
Наконец, девушка заканчивает болезненную процедуру, и приступает, непосредственно, к лечению. Чувствую щекотку в заживляемых ступнях, но сдерживаю позыв вырваться из Машиных рук. Терплю.
Через пять минут девушка открывает глаза и, вылив на ступни остатки вина, из бутылки, внимательно осматривает мои конечности.
– Всё в порядке. – констатирует Маша. – Жить будешь.
– А что, были сомнения? – напустив в голос скепсиса, любопытствую я.
– Неа, – беззаботно отвечает девушка, – но твои пятки, теперь, на вес золота.
– Не продам! – «грозным» голосом заявляю я, и убираю ноги с её колен. – Подожду, когда в цене поднимутся.
Смеёмся.
О произошедшем мы больше не говорим. Слёзы девушки и мой истерический, вызванный откатом, смех, сказали за нас двоих. Больше, чем тысяча произнесённых слов. Сидим, наслаждаемся вечером, вином и компанией друг друга.
Нам привозят еду, и я впервые вижу в этом доме кого–то, из обслуживающего персонала. Кроме охранника, разумеется. У того другие функции.
Наверно, ужин на двоих не поместился в кухонный лифт, поэтому, его подают на сервировочной тележке, которую, на террасу закатывает, одетая в униформу, женщина средних лет. С невозмутимым видом, не обращая внимания на кроваво–винную лужу у нас под ногами, женщина переставляет основные блюда на наш стол. Остальное, оставляет на тележке.
– Госпожа Лёр, мне пригласить уборщицу? – задаёт она дежурную фразу. Видимо, устроенный Машей потоп, её, всё же, напрягает.
– Благодарю, Роза, – отвечает ей девушка. Мы справимся сами.
Женщина желает нам приятного аппетита и бесшумно уходит. Маша встаёт и следует за ней, в свою комнату.
«Переодеваться и мыть руки» – догадываюсь я, когда обращаю внимание на пятна крови на её халате и руках. – «Снова, моей. Блин»
Девушка возвращается минут через десять, одетая, на этот раз, в просторную, длинную, чёрную футболку. В её руке – тряпка, ещё сегодня утром, бывшая белым платьем. Она кидает эту тряпку в лужу, встаёт на колени и вытирает ею пол. Потом, поднимается, ногой отшвыривает тряпку в угол террасы, вдогонку к осколкам, и садится на своё место. Пододвигаемся к столу и молча приступаем к трапезе.
Ужин не отличается изысками, как мне представлялось. Никакой ресторанной подачи блюд, никаких кулинарных шедевров. Всё, скорее, по–домашнему. По богатому домашнему.
Маша берёт себе пасту с какими–то морепродуктами, я же, налегаю на свиную поджарку в сливочном соусе с овощным гарниром. Запиваем всё это великолепие предпоследней бутылкой вина, к которому подали фрукты, большую, сырную тарелку и мидии! С сомнением поглядываю на закусь, ибо затолкать в себя столько еды, и оставить место для чего–то ещё не представляется возможным.
