После моего «водопада слёз», когда, несколько ошарашенный инспектор Трэвис, дважды бегал к кулеру, за водой для зарёванной посетительницы, а Маша делала вид, что меня успокаивает, всё как-то само собой пошло по нужным нам рельсам. Моя несдержанность вкупе с Машиным обольщением, сделали своё чёрное дело. Инспектор Трэвис, из матёрого клерка, закалённого в перманентных сражениях с, ежедневно осаждаемыми его стол, беженцами, превратился в участливого представителя сильной половины человечества, желающего помочь двум симпатичным гостьям всеми доступными ему средствами. По этому, когда Маша, запричитала о своей забывчивости, упомянув об, впопыхах оставленных дома, документах, он был не против отпустить девушку восвояси, пообещав позаботиться обо мне до её возвращения.
Мария незаметно выскальзывает за дверь, напоследок, строго-настрого наказывая мне вести себя подобающе, и заверяя в своём скором возвращении. Её взгляд, которым девушка одаривает меня, на прощание, говорит красноречивее тысячи слов.
А я остаюсь один на один с американской бюрократической машиной.
«Вот ведь - коза!» - возмущённо думаю о своей мучительнице, вписывая в анкету очередные данные о себе любимом. – «Специально до слёз довела. Видимо, для создания правдоподобного образа замученного режимом корейского подростка. Ну ничего, вернёмся домой, я тебе покажу, как Юркина обижать! Все твои платья зелёнкой оболью!» - представляю я себе, как это будет выглядеть, и усмехаюсь наивности собственных мыслей.
Ничего я ей не сделаю. После всех своих косяков, Маша имеет полное моральное право пинать меня ещё очень продолжительное время. Без каких-либо последствий для себя. Конечно, распускать руки я ей не позволю, но вину свою нужно как-то искуплять. Меняться, в её глазах.
Что там про арку персонажа сказано? По канонам жанра, герой, после неких событий, не обязательно взаимодействующих непосредственно с персонажем, достаточно простого наблюдения, обязан осознать и измениться. В какую сторону, правда, дело личного выбора писателя. Иначе, без развития личности, персонаж перестанет быть интересен читателям.
Я герой? – допустим. Случился же со мной этот перенос в чужое тело, значит, гожусь на почётное звание. Правда, никому я не интересен, даже, если когда-нибудь напишу про себя мемуары. Не книжный я персонаж, а самый обычный парень, волею судьбы занесённый чёрте куда. Рылом не вышел. И жизнь моя – самая обычная, продолжающаяся в чужом теле. И характер мой – не сахар. Исправляться? Не знаю. Себе я нравлюсь таким, а остальные – перебьются.
Конечно, своим эгоизмом, я не только Марию на уши поставил, но и весь корейский полуостров. Почти весь. Должен я сделать какой-то вывод из этого? Наверно, должен. Какой? Ну, с Машей нужно помягче – это верно. И извинениями тут уже дело не исправишь. Придётся велосипед изобретать. А вот прогибаться под обстоятельства – это не моё. Как там у Макаревича? «
Хм. Что-то зачастил я, в последние дни, вспоминать мелодии из своего мира. Сколько уже припомнил? Так: «
- Господин инспектор, Вы не могли бы распечатать мне новую страничку под номером четыре? – обращаюсь я к клерку. – Эту, я случайно испортила.
