Тетюрин опрокинул, как водится, сразу, а Рита пила, жутко представить, глотками. Закашляться не успела, он поспешил, и губы ее оказались как неживые. Все-таки жестоко не дать даже продыху. Но Тетюрин являл себя убедительно, с самоотдачей, почти жертвенно, словно предлагал возместить своей плотью отсутствие закуски, и дело его не пропало даром: поцелуй ожил наконец взаимоалчуще — обоюдопитаемый. Тем неожиданней было ее движение: вдруг — вдруг вывернулась из объятья.
— А? — спросил Тетюрин.
— Формальности соблюдены, — сказала Рита, поправляя кофточку.
— Ничего себе формальности! — оскорбился Тетюрин.
— Но я другому отдана, — сообщила Рита, — и буду век ему верна.
— Слушай, ты, железная леди, уж не Богатыреву ли?
— Тсс, — поднесла палец к губам, — это секрет.
— Полишинеля, — Тетюрин сказал.
Рита спускалась по тропинке с холма, то и дело оступаясь. Тетюрин обогнал ее, протянул руку.
— Ну ответь, ответь, зачем ты согласилась участвовать в этой комедии? Это же клоунада. Тебе нравится быть клоуном?
— Не твое дело, — Рита руку отвергла.
Из кустов образовался Колян.
— Виктор! Фиксируй! Фиксируй приметы перемен, приметы изменения состояний!.. Что же это такое? Новомодные барбекю совсем уже вытеснили шашлыки на загородных пикниках? — на этом пафос иссяк. — Рита, ты?
Рита сказала:
— Сгинь.
Он сгинул.
Тетюрин оступился и проехал пару метров на заднице.
— Неверность… Измена… — бормотал Тетюрин, отряхиваясь.
Подумал: с общечеловеческой точки зрения я почти праведник.
Катя, Катенька… Женюсь, теперь точно женюсь!
Ел мясо. Темнело.
В штабе обсуждались итоги третьей волны рассылок; уже собирались расходиться, когда сказал Филимонов:
— И еще, Богатырев настоятельно просит сменить кличку собаке. Ушанка ему не нравится.
— А я что говорил! — воскликнул Кукин.
— Чем же Ушанка ему не нравится? — насторожился Тетюрин.
— Во-первых: все-таки кобель. Во-вторых, наш клиент ушанок не носит. В-третьих, если он уступил в главном, согласился на брак, будем же людьми, пусть хотя бы относительно мелочей диктует свои условия.
— Она уже на Ушанку отзывается, — сказала Рита.
— Он! — строго поправил Филимонов. — Хрен с Ушанкой. Клиент не хочет Ушанки. Клиент хочет Тима.
— Только не Тим! — испугался Тетюрин.
— Тим — хорошее имя, — произнес Кукин задумчиво. — Добрые ассоциации.
— Не надо Тима! Я против. Это моя идея. Мне Тим не нравится.
— Нет, Витя, — сказал Филимонов, — авторские права на идеи законом не защищаются. Объясни, чем плох Тим?
— Ну не надо Тима, — попросил Тетюрин.
— Не капризничай. Богатыреву нравится Тим, пусть будет Тим.
— Тим… Тим… — повторяли собравшиеся.
И в самом деле, Тетюрин подумал, какая разница? Даже смешно.
12 сентября случилось невероятное: повесился Глеб Матвеевич Шутилин, кандидат от блока «Монолит». В среду днем он побывал в пожарной части, ходил в каске, шутил, улыбался перед объективами. Ближе к вечеру стрелял в тире вместе с начальником отдела по борьбе с экономическими преступлениями тов. Кийко и выбил на глазах журналистов 72 из 100. Представителю «Вечерних огней» подарил измочаленную мишень с автографом. Казался счастливым.
Утром его вынули из петли, он повесился заполночь — у себя дома, на люстре. Жена спала и ничего не слышала.
Будто бы он оставил записку, но документ изъят милицией и засекречен.
Почему засекречен? Стало быть, неспроста.
Тучный, крупный Шутилин, странно, что люстра выдержала его. Обычная трехрожковая люстра…
Первым из СС узнал Жорж, еще не было десяти, а он бегал по коридору четвертого этажа, стучал в двери, будил: Шутилин повесился!
Пиарщики встают после одиннадцати.
Сонные политтехнологи выползали в коридор.
— Значит, обосрались-таки «монолиты»?.. Как оно получилось!..
Тетюрин сел за компьютер. Он сочинит некролог.
Косолапову новость о самоубийстве Шутилина сообщили по сотовому за диетическим завтраком. Сначала Косолапов не поверил:
— Такого не бывает. Кандидаты не вешаются.
Косолапов посчитал известие уткой. Вряд ли самореклама. Скорее кто-то из конкурентов шалит, а если не мы, то кто же? — Косолапов грешил на «Честь и достоинство».
Однако Шутилин повесился по-настоящему.
Вопреки логике предвыборной борьбы, вопреки здравому смыслу и всем принципам отрицания оного.
Косолапов названивал в штаб. Нужно организовывать слух. Сволочи! — сам себя заводил Косолапов. Что доконало Шутилина? Нравственный беспредел в лагере «монолитов». Финансовые нарушения.
На четвертом этаже все уже знали, что Кийко и Шутилин пили вчера коньяк. Значит, он повесился пьяным.
— В чем нас обвиняют? — спросил Филимонов Коляна и Жоржа.
— Пока ни в чем.
— Тетюрин, выражай соболезнования!
— Уже выразил, — Тетюрин протянул листок.
Филимонов пробежал глазами, на словах «совесть блока» хмыкнул:
— Нормально.
Велел рассылать.
Между тем разведка сообщила содержание засекреченной записки. Дескать, жена, ты сердишься на меня за то, что неласков с тобой, вот и получай. Довела, мол, обидами. Не могу больше терпеть.
