– Федор Иванович, миленький, в корне не соглашусь! – снова в ироничной манере воскликнул Воронцов. – Тут ведь важен сам факт начала. Это, как проделать рану и пустить первую кровь. А дальше, я вас уверяю, она польется рекой. Мы же в свою очередь не дадим ране затянуться. И вот что еще расскажу. Я сегодня успел пообщаться с послом Китайской Империи. Их меры по сокращению осветленных не приводят к желаемым результатам. Хуже этого. Значительно усилились сепаратистские настроения. В этой связи Император хочет выпустить на черный рынок электрические парализаторы. Французы категорически против. Но куда деваться? В Китае миллионы осветленных. Другими мерами эту проблему не решить. Их теперь уже поддерживают британцы и Священная римская империя. Скорее всего, в ближайшие дни по инициативе Китая будет созвана внеочередная сессия Лиги Наций как раз по этому поводу. А вы сами понимаете, даже если решение будет принято в виде исключения для одного только Китая, так или иначе, орудия и способ добычи Предсмертного Сияния по черным каналам расползутся по всему миру. У нас на складах давно пылится тридцать тысяч парализаторов. Стоит их выпустить, на осветленных начнется настоящая охота. Их ежедневно будут забивать тысячами.
– Как бы ни получилось, что мы своими руками откроем Ящик Пандоры, – задумчиво проронил Барятинский.
– Понятное дело, будут бить направо и налево, – включился в разговор Мамлеев. – Могут пострадать нежелательные лица, а ситуация будет грозить выйти из-под контроля. Но мы с вами подобное давно предусмотрели. Мы специально полгода зачищали Санкт-Петербург. Переедем сами и перевезем столицу обратно на берег Балтики. Нам нужно не паниковать, а отнестись к этому, как к естественному ходу истории. По-другому решить не получится.
– Все так, – кивая, согласился Император. – Постоянное увеличение осветленных, их растущий беспредел, теперь вот еще Съезд предпринимателей. У нас нет другого выхода. Иначе скоро все окончательно полетит в тартарары.
Без четверти восемь станция ожила. Почти одновременно с разных сторон появилась уйма народа. Кто шел, кто ехал на велосипедах или на машинах, откуда-то появились грузчики с тачками, груженными огромными сумками в сопровождении владельцев груза.
Буквально за пять минут на стоянке перед маленьким зданием вокзала припарковалось больше десятка легковых машин. К ним присоединился полицейский автомобиль с двумя зевающими сотрудниками. Еще на одном гражданском автомобиле прибыли трое в военной форме с шевронами таможенной службы. Последними на дутом внедорожнике появились четверо казаков.
Вся эта масса людей торопливо или вразвалку устремилась внутрь открывшегося вокзала, служившего эпицентром здешней активности.
Если я и девушки просто смотрели по сторонам, отмечая для себя оживление, то Матвей, издали увидев казаков, вцепился в них взглядом. Парню хватило минуты, чтобы вытащить нужное, не прибегая к личному контакту и ни коим другим образом не выдавая свой интерес.
– Черт. Идемте быстрее. Может быть, успеем, – по итогам обронил он и, схватив один из двух пакетов с нашими вещами, сорвался с места.
Мне достался второй пакет. Метров через пятьдесят мы с девушками его догнали. Он шел настолько быстро, что за малым не переходил на бег.
– Енай Каргальский снимает в поселке квартиру, – не дожидаясь вопросов, на ходу стал разъяснять Матвей. – По утрам он отводит дочку в детский сад и потом идет к своим в казармы. Нам нужно успеть его перехватить до восьми. Или потом придется ждать до вечера.
– А чего он снимает, а не живет в части? – спросила Эмили.
– Его семья во Владивостоке. В поселке он сожительствует. Можно сказать, вторая семья. От сожительницы есть ребенок. Не положено таких селить в части. Вот и снимает квартиру.
Есаул жил в квартире справа от дороги, по которой мы шли. Где-то там же за домами находился единственный в поселке детский сад. Матвей не стал сворачивать, надеясь перехватить Каргальского по пути от садика до казармы. Войсковая часть располагалась в другой стороне поселка слева от дороги.
– Эмили, значит, смотри. Как только узнаешь, сразу взрывай ему голову. Запомнила? – принялся наставлять Матвей.
– Но уж нет. С ним я хочу сначала душевно поговорить, – ответила Эмили с дьявольской улыбкой, а у самой в глазах уже плясали черти.
– А смысл? Что он может сказать? Ты только расстроишься. С расстояния бить удобнее. Его смерть тебя не слишком заденет.
– Матвей, даже не проси…
– Ну, послушай меня. Я плохого не посоветую. Не нужно тебе это. Убей его с расстояния, и мы уедем. Сама себе сделаешь хуже.
– Что можно было сделать плохого, эта мразь мне уже сделала. С рыжими я легко обошлась. Они ничего не решали. Они всего лишь шестерки. А с есаула я спрошу по-серьезному. Он мне за все ответит. Так просто я не дам ему умереть.
