– Ну не оставаться же тут на съеденье этому паразиту?! – вскрикивала Степанида Мелентьевна. – Вы-то уедете или останетесь, если что?
– Мы с женой ещё не решили, да и надоело кочевать-то, по правде говоря. Может, останусь. Я для него не главный враг, это вы как бельмо в глазу.
В первых числах июня просьба Третьяковых об увольнении легла на стол министра просвещения, но тот и не подумал удовлетворить её. Третьяковы предполагали, что за лето Сюльский найдёт с согласия ЦК партии республики замену Хрунько. Они все-таки надеялись на порядочность и деловитость министра. Им не верилось, что в детдоме всё останется по-старому. Однако же вскоре эта призрачная мечта о счастливом избавлении от беды испарилась: Гурьев объяснил пришедшему в очередной раз в министерство Алексею Ивановичу, что они, Третьяковы, должны, по замыслу министра, и впредь сдерживать, контролировать, не давать распоясываться наглому Хрунько. О возможности замены директора Гурьев даже не упомянул: то ли ЦК партии Якутии не давал «добро», то ли сам Сюльский не планировал снимать с поста проштрафившегося руководителя!..
Всё это повергло Третьяковых в глубокое уныние. Вынужденное безделье, на какое их обрекал отпуск, усугубляло чувство безысходности. Разговоры об отъезде были у них под запретом: зачем попусту травмировать себя? Но думать-то не запретишь. Атмосфера неблагополучия день ото дня становилась всё напряжённее. Хотя Валентин скрыл от всех инцидент с незнакомцами на загородной дороге, родители сами, помня об убийстве Ладейщикова, стали внушать сыну, что его пятикилометровый путь в город небезопасен. Когда же Алексей Иванович случайно обнаружил, что ни стен, ни перегородок между подпольями смежных квартир в бараке нет, что, следовательно, к ним ночью из любой квартиры могут проползти, проникнуть присланные Хрунько убийцы, состояние тревоги усилилось. На западню стали смотреть со страхом, намеревались даже прибить накладки и замыкать её на замок, но ограничились тем, что на ночь наставляли на неё табуреток одна на одну с расчетом, что если злоумышленник, например, тот же Пархоменко, попытается поднять снизу западню, табуретки рухнут с грохотом, разбудят хозяев и спугнут его. Жили как в осаде, готовые в одночасье свернуть постели в тюки и спасаться бегством. Но куда бежать?.. Гурьев, правда, обещал перевести их в какую-нибудь другую школу, в глубинку, когда Сюльский уйдет в отпуск. Но когда он уйдёт? Не известно. Ясно было одно: ни в коем случае не затягивать отъезд до сентября! Крайний срок – середина августа.
С наступлением летних каникул связь Третьяковых с детьми не прервалась. По двое, по трое наведывались они обычно поздно вечером, можно сказать, тайно. Чаще всего приходили Таня Гордеева с Верой Морозовой, Павел Гордеев с мальчишками.
После совещания у министра безобразия в столовой почти полностью прекратились. А после того как единственную корову перевели с подворья Хрунько в конюшню, в скудном меню появились молочные блюда: сытная молочная лапша, манная каша на молоке, чай с молоком.
Степанида Мелентьевна непременно угощала дорогих гостей. Прежде чем сесть за обеденный стол, всей компанией молились на икону, вынутую из-под кровати, читали вслух «Отче наш». Вкусив пищи, возносили Всевышнему благодарственную молитву. Дети рассказывали о своём житье-бытье, о работе на огороде и в саду, о прополке овощных гряд, окучивании картофеля, уходе за черносмородиновой плантацией. Летом они не страдали от недоедания, ели, не испрашивая разрешения, всё, что можно было схрумкать в сыром виде: морковь, горох, капусту, а картошку пекли в костре где-нибудь подальше от глаз начальства.
В середине апреля во всех учебных заведениях прошли лыжные соревнования, – традиционное пустое мероприятие со стопроцентным охватом старшеклассников и студентов ради казённой, запланированной в верхах кампании «Спорт – в массы». О каких-то рекордах, достижениях никто и не помышлял: можно ли всерьёз увлекаться лыжным спортом при почти ежедневных 60-градусных морозах?! Большинство студентов вставали на лыжи раз в год именно на этих формальных гонках и воспринимали их просто-напросто как воскресную увеселительную прогулку. Точно так же отнёсся тогда, в апреле, и Третьяков к лыжным соревнованиям.
Совсем иное дело – зональные соревнования бегунов 15 июня. Валентин в числе 36 претендентов на звание чемпиона республики преодолевал дистанцию в 10 километров и финишировал вторым. До рекорда не хватило 49 секунд! А чемпионом стал метис из провинции, гигант под два метра ростом. Преподаватель физкультуры вместе с Валентином переживал горечь неудачи, в утешение говорил, что долговязик победил за счёт длины ног, каждый шаг великана, дескать, на две ступни длиннее шага человека среднего роста.
