Кузакова давно хотела познакомиться с родителями Валентина и, преодолев его пассивное сопротивление, настояла на своём. В промежутке между первым и вторым экзаменом, 6 июня, в день рождения Пушкина, в послеобеденное время отправились они в детдомовский городок. Галина волновалась, конечно, и хотя не страдала комплексом неполноценности, все ж таки, пока они шагали проселочной дорогой почти целый час, не удержалась от естественного вопроса, который легко можно было прочесть в её глазах, когда она испытующе взглядывала на Валентина:
– А вдруг я не понравлюсь им, что тогда?
– Да брось ты мандраж разводить! – успокаивал тот подругу. – Ты да не понравишься?! Лучше тебя на всём свете никого нет.
– Ну, это для тебя…
– Галя, да разве мы послушаем твоих или моих родителей, если что? В любом случае поступим по-своему. Разве нет?
– Конечно, – ответила девушка и, не сдержав чувств, кинулась ему на шею, и влюбленные поцеловались.
Валентин не случайно противился знакомству Гали с родителями: она встревожилась бы, если б ненароком узнала о чемоданных настроениях в семье Третьяковых. Она, конечно, знала о конфликте в детдоме, а вот о том, что дела приняли дурной оборот, Валентин умалчивал.
– Ты знаешь, Валя, – вдруг сказала Галина, – приснился на днях мне странный сон, что будто мы с тобою стоим на крыльце нашего общежития и целуемся. Потом ты вдруг быстро, прыжками сбежал с крыльца и пошёл, не оглядываясь. Я всё смотрела вслед, ждала, что ты обернёшься, помахаешь мне рукой или пошлёшь воздушный поцелуй, но ты так ни разу не обернулся и скрылся из виду. Не к добру это.
– Ты что же, думаешь, что сны могут предсказывать? – усмехнулся Валентин.
– А почему бы и нет?
– Ну что за глупости, Галя?! Моя мать верующая, так ей простительно разгадывать сны. Она считает, что сам Бог эти сны насылает. Смешно!
– Может, не Бог, а какие-то сверхчувствительные способности нашего мозга.
– У меня есть брошюра про сны и сновидения. Очень интересно. Там есть кое-что вот об этих способностях предвидения, предсказания. Ну, например, у человека в левой ноге возник гнойник, но признаков заболевания ещё нет. А импульсы в мозг уже поступили. Человек видит сон, что змея кусает его в ногу, а через неделю нога и в самом деле заболевает. Вот, пожалуйста, предсказание в чистом виде.
– Ну это простейший, примитивный пример. А кто может знать судьбу человека, его будущее, например, разлуку с любимым?..
– Кроме самого Бога, ты хочешь сказать, да? – рассмеялся Валентин. – Галя, не глупи!
– Ну ладно, не буду, – нарочито легко, с чуть заметной улыбкой на губах пообещала девушка, но было ясно, что она осталась при своём мнении.
Дома никого, кроме сестёр, не оказалось: отец ушёл попроведать Шороховых, а мать, объяснила Ксения, у Ермолиных, должна на минуте вернуться.
Галина расспрашивала Ксению, в каком классе учится, какие у неё оценки по разным предметам, старалась завоевать симпатии всех Третьяковых, и взрослых, и детей. Лиза вначале с любопытством и робостью приглядывалась к гостье, но ей тоже хотелось обратить на себя внимание, пообщаться, искупаться в счастливом сиянии, излучаемом ласковыми глазами незнакомой красивой тёти, и она охотно, с радостью приблизилась к Кузаковой, когда та подозвала её, прижалась к коленям девушки и, поощряемая поглаживаниями по голове, прощебетала, что ей уже шесть лет, что она ещё не учится, но уже умеет читать и считать, что сама шьёт кукол и любит рисовать цветными карандашами. Поскольку всё самое главное о себе она скоренько рассказала и нечем больше было удивить, заинтересовать гостью, Лиза вдруг решила поделиться сокровенным, тем, что носилось в грозовом воздухе третьяковской квартиры:
– А мы скоро уедем отсюда, – и для большей убедительности добавила: – насовсем!
– Да?! Вот как?! Это почему же?! И – куда?! – взгляд Кузаковой вмиг стал по-шпионски острым, воровато метался от лица девочки к лицу Валентина. Галина заподозрила его в неискренности и зорко следила, чтобы он каким-либо знаком не попытался заткнуть рот бесхитростной младшей сестрёнке. А та по явному испугу Кузаковой и насупленному виду брата и старшей сестры сообразила, что сболтнула лишнее, и пролепетала:
– А я не знаю.
– Да глупости это, Галя! Что ты её слушаешь? – кинулся успокаивать девушку Валентин. – Возможно, переедем в город. Гурьев обещал. Но вообще-то, всё это на воде вилами…
– Да? В город? В Якутск? И – что? – не унималась, не упускала нить пристрастного расследования Галина. – Есть вакансия, что ли?
– Я же говорю: пока ничего конкретного. На воде вилами… Скорее всего здесь и останемся.
– Да оставь ты эти вилы! Заладил! – оскорбилась Кузакова. – И перестань врать! Я не дурочка, поняла, что вы настроились бежать отсюда куда подальше.
– Галя, мы об этом потом поговорим, хорошо?
– Ну что ж, ладно.
Пришла Степанида Мелентьевна, познакомилась с Галиной, усадила всех за стол чаёвничать, была любезна с подружкой сына, а когда вышла провожать. Кузакова вдруг с плачем обняла её и разрыдалась.
– Неужели вы уезжаете? Ведь мы с Валентином полюбили друг друга.
