По дороге в Каменку на три дня заехали в старинный подольский городок Тульчин. В Тульчине, где стоял штаб 2-й армии, которой командовал генерал Витгенштейн, была самая большая на юге управа Тайного общества.
У Василия Львовича Давыдова там имелись дела.
После оживлённого праздничного Киева, деятельного Тульчина Каменка показалась Пушкину унылой. Им овладела тоска. И, как часто случалось в такие минуты, вспомнился Петербург — оживлённые шумные улицы столицы, тёплый свет за зеркальными стеклами окон, кулисы Большого театра и друзья, друзья… Даже его убогая комната в квартире родителей на Фонтанке, где по утрам сочинял он «Руслана», вспоминалась с умилением. Это был холодный, неуютный, но всё-таки дом. Теперь он не имел ни дома, ни угла. Бесприютен, бездомен…
За окном металась февральская непогода. Старый сад с обнажёнными чёрными деревьями тоже был уныл и как нельзя более соответствовал его настроению. Пушкин взял перо…
Под стихами пометил: «Каменка, 22 февр. 1821».
Но долго предаваться унынию Пушкин себе не позволял. Как всегда, спасала работа. На другой день кончил переписывать набело «Кавказского пленника», над которым трудился все последние месяцы. Поэму посвятил Николаю Раевскому-младшему.
В начале марта Пушкин был уже в Кишинёве. Он покидал Каменку с уверенностью, что здесь и в Тульчине деятельно готовятся к давно желанной «вспышке».
Позднее, в 1833 году, составляя план своих автобиографических записок, Пушкин наметил важнейшие события. Среди них значилось: «Кишинёв. — Приезд мой из Кавказа и Крыму — Орлов — Ипсиланти — Каменка… — Греческая революция».
Первое, о чём услышал Пушкин, вернувшись в Кишинёв, были оживлённые толки о греческом восстании. Об этом говорили повсюду, споря и дополняя друг друга, сообщая всё новые и новые подробности.
Греческое восстание началось, можно сказать, в самом Кишинёве, где жила семья покойного молдавского господаря Константина Ипсиланти и где в это время гостил старший сын его Александр.
Александр Ипсиланти — генерал русской службы, потерявший руку при Лейпциге, находился по болезни в долгосрочном отпуску. Пушкин познакомился с ним у Орлова, где тот часто бывал.
Орлов сочувствовал делу греков. К тому же у него были далеко идущие планы. Ещё летом 1820 года он писал Александру Раевскому: «Ежели б 16-ю дивизию пустили на освобождение, это было бы не худо. У меня 16 тысяч под ружьём, 36 орудий и 6 казачьих полков. С этим можно пошутить. Полки славные. Все сибирские кремни. Турецкий булат о них притупился». Речь шла об освобождении греков. Помочь грекам освободиться. А там «пошутить» и с Петербургом. Повернуть свою дивизию (и не только её одну) против царя и его правительства.
