Летом 1822 года, когда Пушкин жил уже у Алексеева, он узнал, что ездившему в Одессу Липранди удалось повидать в Тирасполе Раевского и привезти от него стихи.
Зайдя к Липранди, Пушкин долго расспрашивал его о Раевском и прочёл присланное стихотворение. Называлось оно «Певец в темнице». Прочувствованные мужественные строки тронули Пушкина. Читая, он повторял: «Как хорошо, как сильно…»
На вопрос Липранди: что ему так понравилось? — прочитал:
Он повторил последнюю строчку дважды и с грустью прибавил: «После таких стихов не скоро мы увидим нашего спартанца».
«Бичей кровавый род» — так называл Раевский царствующую династию, род Романовых.
«Певец в темнице» было вторым стихотворением Раевского, написанным в тираспольской крепости и переправленным на волю. Первое — «Друзьям в Кишинёв» — тоже дошло по адресу. Многое в нём обращено было к Пушкину. Раевский писал ему:
Высоко ценя дар Пушкина, зная силу его слова, Раевский назвал его Амфионом. В древнегреческих мифах Амфион своей дивной игрой на лире заставлял двигаться даже камни.
Раевский и раньше призывал Пушкина как можно больше внимания уделять гражданственной поэзии, обратиться к родной истории, воспеть новгородскую вольность и её защитников. Теперь из крепости он писал о том же:
Пушкин не остался глух к призывам друга. Он начал писать романтическую поэму о легендарном борце за новгородскую вольность Вадиме и трагедию о нём.
Всё это звучало злободневно, современно и должно было служить вдохновляющим примером.
«Народ нетерпеливый»… Теперешний народ был излишне терпелив. Но не всегда. Доведённый до крайности, и он бунтовал. Народ, особенно бунтующий, всё больше и больше привлекал внимание Пушкина. А что народ бунтует, Пушкин знал не понаслышке. Когда в мае 1820 года он приехал в Екатеринослав, то из всего местного начальства застал в городе одного лишь Инзова. Все другие отправились в уезды уговаривать крестьян.
Неурожаи, засухи, непомерная жадность новоиспечённых новороссийских помещиков, губительное наводнение весною того года из-за небывалого разлива Днепра — всё это вконец разорило и довело до отчаяния крестьян многих уездов Екатеринославской губернии. Они взбунтовались. Отказались работать на помещиков.
Исполняющий обязанности екатеринославского гражданского губернатора Шемиот доносил в Петербург, что «возмущение достигло самой высшей степени, так что уже не сотнями, но многими тысячами в смежных слободах Бахмутского и Ростовского уездов собираются возмутители, избирают своих начальников, твёрдо постановив не повиноваться никаким усилиям и увещеваниям, а упорно стоять, чтобы в полной быть свободе».
