Вместе с ними под зонтом сидит пожилая пара. Он — сутуловатый, с седыми коротко подстриженными волосами, с простым лицом. Она низенькая, сморщенная, никогда, видно, особой красотой не отличалась.
Мы смотрим на того человека, задавшись целью вот так, ничего не зная о нем, по нескольким замеченным гримасам, мелким штрихам точно определить, кто он такой, блеснуть нашей проницательностью.
Мы смотрим, как он сидит, оседлав нос очками, раскрыв газету, повернется так, повернется этак — и все читает ее, читает и молчит. Молчит, угрюмо насупясь.
На серьезные разговоры о нем этот человек, пожалуй, не потянет. Мы, пока суд да дело, разглядываем его очаровательную соседку. Мы слышим, как она звонко рассмеялась. Кажется, от какой-то шутки одного из пожилых супругов. А он сидит все с той же раскрытой газетой в руках и все молчит. Одна деталь, а вызывает град наших насмешек, иронических предположений.
Сатирик — профессиональный остряк, охотник до всяких розыгрышей, изрекает:
— Понятно. Наверняка критик!..
Второй углубляет тему:
— Живот еще в прошлые времена отрастил…
Третий возражает:
— Начальник, из тех, которым некуда время девать… Времени полный портфель… Посетителей принимает по четвергам. Только по четвергам!..
Четвертый говорит:
— Пустяки… Просто дурак, который молчит… Чтобы казаться умником!
— Чтобы собственной жене казаться?..
— Это уже стало привычкой…
— Потеха, да и только…
— Смотрите, люди добрые, как он боится воды!..
Он стоит у моря, повернувшись к нам спиной. Руки, чтобы удержать равновесие, расслабленно подняты в стороны. Он пробует кончиком ступни воду и выдергивает ногу обратно — вода достаточно прохладная.
Он начинает осторожно входить в море, неловко ступает по камешкам, покачивается, то и дело останавливается, понемножку ополаскивает лицо, грудь, погружает тело в воду и наконец ложится… И… плывет… Нет, вы только подумайте, еще как плывет!.. Да где там! Мы уже с трудом отыскиваем его глазами.
Кто-то из нас бросает:
— Ну и дела!..
— Он нас, выходит, просто одурачил!
Сатирик слегка теряется, но пока еще не уступает:
— Я и не сомневался, что он умеет плавать. Еще бы! Небось все время барахтаться приходится!..
Потом драматург заводит, стоя в воде, разговор с низкорослой женщиной, которая сидела под зонтом рядом с нашим героем, и выходит на берег точно информированный. Он улыбается и хмурится одновременно, как будто и слегка расстроен тем, что все получилось шиворот-навыворот, и доволен, даже важничает оттого, что добыл ценные сведения.
— Не угадали! — сообщает он. — На этот раз попали пальцем в небо!.. Оказывается, обыкновенный хирург. Ленинградец. То есть совсем не обыкновенный. Нейрохирург. Делает тяжелые операции на мозге. Пишет докторскую диссертацию. «Не человек, а чистое золото», как выразилась эта женщина. Она его двоюродная сестра, а с нею муж. Оба — мастера по текстилю. Все четверо каждый год вместе ездят отдыхать. Что касается кокетливой дамочки — это не просто кокетливая дамочка. Переводчица с испанского. Объездила весь мир.
Вот так-так! Опростоволосились, значит!
— Что же он все молчит, ты не спросил?
— Спросил.
— Ну и что?
— Ничего. Она ответила: просто так. Не любит болтать попусту.
Сатирик подводит итог:
— Да… Не угадали… Быть по сему!
— Боюсь, мы не впервые не угадываем, — меланхолически протянул поэт.
— Ну что поделаешь? Пойдемте. Лучше пойдемте познакомимся с ними!
Слегка пристыженные и одновременно довольные, мы подходим к большому раскрытому зонту…
Первые осенние дни.
На дворе ласковое тепло. Дома живительная прохлада. Свежо и солнечно.
Повсюду пахнет виноградом, арбузными корками, сливами, всей благодатью земли.
Заблудившиеся пчелы залетают из садов в город, бьются в оконные стекла, врываются в открытые двери. Жужжат внутри домов, в каждом из которых, не сглазить бы, есть чем полакомиться и что лизнуть — не хуже, чем в щедром саду.
Зажужжало и у меня на шее, где-то возле уха. Удар ладонью, отбрасываю руку и вижу, как пчела-самоубийца, оставившая свою силу на моем пальце, еле живая, улетает куда-то умирать. Я потираю палец и моментально забываю об этом происшествии. Пустяк — укол пчелы. О чем говорить?
И —
Вспоминаю детство. Это было в канун еврейского Нового года. Я уже довольно большой мальчик. Мама ставит на стол миску с виноградом. Я вбегаю с улицы, протягиваю руку к миске, и пчела, затесавшаяся между гроздьями, впивается жалом в мой палец. Что тут поднялось! Мама отсосала яд, присыпала ранку сахарным песком, наложила компресс, я плакал, всхлипывал. Все вокруг, ходуном ходило.
Каким сильным и закаленным стал я на старости лет!
Обычно мы называем это чувство «страх божий», «страх перед высшей карой».
И таким образом утешаем себя.
Но на самом деле это просто страх. Страх, который живет в любом существе, летает оно или ползает.
Дрожь каждой пичужки и каждого червячка.
Желаю вам, дети, чтобы вы выросли добрыми людьми, чтобы вам было хорошо на земле. Но больше всего я вам желаю, чтобы вы никогда не знали этого «божьего страха».
