Далекие странники (ЛП) полностью

Цао Вэйнин выглядел весьма плачевно. Перепачканный грязью, словно илистый прыгун,^[300] в одежде, превратившейся в рваные тряпки, и с подбитым заплывшим глазом. Оружие у него отобрали, руки связали за спиной. Цао Вэйнин постоянно спотыкался и падал из-за пинков и толчков. Фэн Сяофэн отпускал в его сторону не самые нежные ругательства, но, как ни странно, в душе молодой человек чувствовал умиротворение. 

Доро́гой он размышлял над собственной очевидной бесполезностью. «Живи с мечом, умри с мечом, защищай справедливость и истребляй зло» — таков был девиз его школы. Теперь меч был сломан, а самого Цао Вэйнина приписали к сомнительной шайке. Но это его мало тревожило. Цао Вэйнин не рвался в великие герои — из тех, что вызывают всеобщее уважение и способны сотрясти улинь одним ударом ноги. Цао Вэйнин считал, что достаточно иметь чистую, свободную от сожалений совесть. Он собственными глазами видел, как Чжоу-сюн совершал добрые дела; видел маленькую хрупкую Гу Сян, готовую защитить Чжан Чэнлина ценой собственной жизни. А почтенные праведные герои цзянху, наоборот, довели их всех до горького отчаяния. 

Что есть добро, а что зло? Способность сохранять непредвзятость суждений была величайшей силой Цао Вэйнина.

Школа меча Цинфэн научила его отличать праведность от порока, но не научила стремлению к славе и отстаиванию личных интересов. Что же было делать Цао Вэйнину, если ему говорили, что он свернул со светлого пути и пал, позорно поддавшись злу? Цао Вэйнина огорчало осуждение окружающих. Но как бы ему ни было грустно, он не находил ни единой ошибки в своих поступках. «Что ж, если люди меня не одобряют, я забуду об этом! — немного наивно говорил он себе. — У каждого свой путь, мы просто не должны мешать друг другу. Разве что… Полагаю, я подвёл шифу и шишу». 

Должно быть, Ивовый Дедушка сломал ему ребро: при вдохе грудь Цао Вэйнина горела от боли, а голова кружилась от нехватки воздуха. Его привели в заброшенную хижину, но молодой человек даже не огляделся. Приняв позу для медитации, он сразу занялся восстановлением ци, поскольку перед побегом требовалось пополнить силы. Цао Вэйнин собирался улизнуть при первой возможности. Ведь Гу Сян осталась защищать Чжан Чэнлина в одиночку, и на них могли снова напасть Ядовитые скорпионы! Если это случится до того, как А-Сян отыщет Чжоу-сюна и Вэнь-сюна, кто ей поможет?

Цао Вэйнин не мог сказать, сколько прошло времени, прежде чем снаружи раздался шум и знакомый голос взревел:

— Чушь собачья! С каких пор школа меча Цинфэн воспитывает злодеев? Это вы, старые демоны, не выглядите порядочными людьми! Что Ивовый демон, что Персиковый — оба рёхнутые!

Цао Вэйнин оживился. Дверь в маленькую хижину распахнулась, впустив группу людей. Сощурившись от яркого света, ученик школы меча Цинфэн посмотрел на вошедших, и у него перехватило дыхание. Как он и опасался, бушевавшим человеком оказался его шишу, Мо Хуайкун. «О нет, шишу придёт в ярость!», — угадал Цао Вэйнин.

Мо Хуайкун в самом деле был разъярён, а увидев незавидное состояние Цао Вейнина, зарычал от бешенства. Без малейшего почтения к старику, хлёстким движением рукава он откинул Ивового Дедушку так, что тот с размаху приземлился на задницу. Персиковая Бабушка завопила:

— Мо Хуайкун, ты в своём уме?!

Мо Хуайкун не стал церемониться и рявкнул в ответ: 

— Это мой шичжи!^[301] И судить его поступки будет мой шисюн, глава школы меча Цинфэн! Кем вы, старые пни, себя возомнили? Думаете, мы станем слушать ваш никчёмный лай о том, как следует поступать?

Цао Вэйнин мысленно одобрил эти слова и обрадовался, что, несмотря на ужасный характер, шишу принял его сторону. Однако следом Мо Хуайкун произнёс: 

— Прежде чем бить собаку, узнай, кто её хозяин! 

И сердце Цао Вэйнина вновь умылось слезами.

Неожиданно встрял Фэн Сяофэн. Дёрнув за руку Гаошань-ну, глаза которого были туго забинтованы, он указал на Мо Хуайкуна и завизжал:

— Какая замечательная школа меча Цинфэн! Почему бы вам не поинтересоваться, что за добрые дела творил ваш драгоценный шичжи? Маленькая ведьма, с которой он прохлаждался, ослепила А-Шаня ядом! Если её не приведут ко мне, клянусь, я вырву глаза мальчишке Цао!

Мо Хуайкун собирался что-то ответить, когда сбоку раздался ледяной голос:

— Юная девушка, которая использует такой жестокий трюк… Наверняка, она из призраков. Считаю, нам необходимо выяснить, каким образом молодой господин Цао оказался заодно с этой сомнительной личностью. 

Мо Хуайкун проглотил слова, которые собирался произнести до того, как его перебили. Теперь он пожирал Цао Вэйнина злобным взглядом. Последний несколько раз собирался с духом, прежде чем жалобно взмолиться: 

— Шишу!

— Не смей так ко мне обращаться, — отрезал Мо Хуайкун пугающе холодным тоном.

Он подошёл и сгрёб Цао Вэйнина за грудки:

— О ком они говорят? Отвечай!

— Это… А… А-Сян! Но А-Сян не из плохих людей, шишу! А-Сян, она… А-Сян...

Персиковая Бабушка осклабилась:

— Ха! А-Сян? Называешь её ласковым прозвищем, до чего мило!