? ?? — цзун, блюдо из клейкого риса, начинённого разными начинками и завёрнутого в листья бамбука, тростника или другие крупные листья. Готовят на пару или в кипячении, перевязывают длинными нитками.
? Каламбур — «???????» или «получить дубинку и принять ее за иглу». Слово «игла» омофонично слову «истина», поэтому альтернативное значение фразы: «принять дубинку за иглу / истину».
? Каламбур — Вэнь Кэсин говорит: «??!» («Отличный ход мечом!»), произносится как «хао цзянь», а Чжоу Цзышу говорит: «??» («Какой подлец»), также произносится как «хао цзянь».
Том 2. Глава 50. Ключ
Примечание к части
Дорогие читатели,
недавние события прямо или косвенно затронули многих,
в том числе и членов нашей команды.
Возможно, сейчас не время для развлекательного чтива,
но у нас есть задел глав на стадии шлифования, практически готовых к публикации.
Поэтому мы будем продолжать публикации в прежнем режиме в надежде,
что новелла поможет кому-то отвлечься и подарит несколько приятных минут.
Все мы остаемся людьми, которые понимают друг друга, искренне переживают и поддерживают.
Надеемся, что каждый из вас в порядке и в безопасности.
Старик повернулся к ним ухом и нервно дёрнулся. Потревоженные движением тяжёлые цепи зазвенели. Чжан Чэнлин украдкой потянул за рукав Чжоу Цзышу и спросил, не веря своим глазам:
— Шифу... эти цепи пропустили насквозь?
— Ш-ш! — Чжоу Цзышу окинул мрачным взглядом сидевшего на кровати человека и убедился в отсутствии кандалов: металлические звенья пронзали тело, пробив лопатки и колени. Плоть вокруг ран сгнила, оголив кости. Выживание в подобном состоянии само по себе было подвигом.
В тёмном помещении стояла невыносимая вонь испражнений. Давно потерявшая цвет одежда старика превратилась в полуистлевшие лохмотья, непристойно обнажавшие сморщенное тело. Зрелище производило поистине гнетущее впечатление.
Прикованный узник открыл рот и натужно, будто ему давно не приходилось разговаривать, медленно и невнятно просипел:
— Кто… вы? Где… Лун Сяо?[348]
— Лун Сяо — это полупарализованный калека в самоходной коляске? Он мёртв. Кем он тебе приходился?
Услышав слова Е Байи, старик надолго уставился пустым взглядом куда-то вдаль. Вдруг он широко открыл рот и затрясся в будто бы в искреннем, но странно беззвучном смехе. Уголки его глаз увлажнились, пара мутных капель скользнула по щекам и сорвалась с подбородка. Слёзы быстро исчезли, и он вновь засмеялся, словно безумец. Не обратив внимания на эту жутковатую смену настроений, Е Байи присел на корточки, чтобы осмотреть цепи.
Поразмыслив, он протянул руку Чжоу Цзышу:
— Одолжи свой меч.
Чжоу Цзышу догадался, что тот собирается освободить узника, поэтому достал Байи и протянул рукоятью вперёд. Взяв меч, Е Байи рубанул по цепи. Раздался громкий лязг, но на металле не осталось даже зарубки. Зато лезвие меча после удара продолжало сильно дрожать. Сердце Чжоу Цзышу болезненно затрепетало с ним в такт.
— Не нужно… Не тратьте силы впустую… Это бесполезно, — внезапно проскрипел старик.
— За какой ужасный поступок тот паралитик так сильно тебя возненавидел? — спросил Е Байи.
Старик не спешил отвечать, но в конце концов тяжело вздохнул и произнёс:
— Я… единственный ужасный поступок, что я совершил, — вырастил такого… сына, как он.
Присутствовавшие обменялись удивлёнными взглядами. Теперь стало понятно, почему Лун Сяо впал в ярость, когда Е Байи сказал ему: «Видать, ты родной сын Лун Цюэ». Старым обжорой руководило божественное провидение, не иначе. Пусть случайно, но он оказался прав насчёт столь невообразимой родственной связи.
Вэнь Кэсин нарушил воцарившуюся тишину:
— Когда вы говорите «Лун Сяо», «Сяо» — это ведь не «сыновний» от «сыновней почтительности»?
Подозревая, что Вэнь Кэсин надавил старику на больное место,[349] Чжоу Цзышу ощутимо ткнул болтуна локтем. Не посмев уклониться, Вэнь Кэсин потёр ушибленные рёбра и посмотрел в ответ округлёнными от обиды глазами.
Из горла Лун Цюэ вырвались хриплые звуки, отдалённо напоминавшие смех.
— Должно быть, карма настигла меня за грехи, совершённые в прошлой жизни! — старик протянул морщинистую руку к спинке кровати, пытаясь опереться. Постепенно его речь становилась более чёткой. — Раньше тут находились наши с Юй Чжуй[350] покои, здесь и родился этот маленький зверь. Подумать только: мы оба, муж и жена, умрём по его вине… Эх, если это не судьба, то что?
— Юй Чжуй — ваша досточтимая супруга? — осторожно спросил Чжоу Цзышу.
Лицо старика было настолько испещрено морщинами, что в их сетке невозможно было рассмотреть, красиво оно или нет, радостно или печально. Но при имени Юй Чжуй оно, казалось, расслабилось. Одинокая слеза застыла в глубокой складке у рта, мерцая в тусклом свете.
— Да. Она скончалась из-за родов. Я построил поместье Марионеток после того, как потерял Юй Чжуй. Отпустил всех слуг…
Не только Е Байи обладал чудесной проницательностью. Чжан Чэнлин потрясённо посмотрел на Вэнь Кэсина — точность его догадки о потере важного, единственного в жизни человека показалась мальчику абсолютно невероятной.
