Лун Цюэ тяжело вздохнул, но не стал возражать.
Возможно, не все присутствующие это сознавали, но Чжоу Цзышу знал чётко: похитить тайные практики чужой школы или выдать посторонним секреты своего клана — и то, и другое в цзянху было строжайше запрещено. Теперь он догадался, почему героя Чжао Цзина много лет назад изгнали из родного гнезда, и не смог удержаться от вопроса:
— Те несколько человек, о которых идет речь, были наследниками пяти великих кланов? Например, такие люди, как Чжао Цзин, Гао Чун, Шэнь Шэнь и другие представители их поколения?
Немудрено, что герой Чжао держал рот на замке, когда заходили разговоры о Кристальной броне, и лишь под конец неохотно упомянул о ней.
Лун Цюэ кивнул и отозвался с мрачной усмешкой:
— Так и есть. Что самое забавное, в то время мы считали себя первооткрывателями. Ведь мы собирались разрушить границы между кланами! К тому же, мы владели бесценной тайной — половиной «Дхармы Люхэ», которую раздобыл Жун Сюань.
Взгляды остальных невольно сошлись на Е Байи, и Чжоу Цзышу спросил его:
— Старший, что вообще такое «Дхарма Люхэ»?
Е Байи нахмурился и в кои-то веки воздержался от уничижительных отступлений.
— Это легендарный древний артефакт. Подлинная Дхарма утеряна, но один мой… друг случайно раздобыл её отрывки. Двадцать лет он восстанавливал пропавшие фрагменты в надежде воссоздать рукопись целиком. Дхарма делилась на верхний и нижний свитки. Жун Сюань выкрал нижний. Верхний свиток остался на горе Чанмин, но мой… Мы его уничтожили.
Из этих объяснений Чжоу Цзышу выхватил сразу два обрывка сведений. Во-первых, существовал некий человек из поколения Е Байи, его близкий друг, который жил на Чанмине. Во-вторых, этот человек дерзнул восстановить и доработать старинный артефакт. Определённо, он был настоящим мастером. Тут же в памяти всплыли слова Е Байи: «Когда это я говорил, что я и есть Древний Монах?» — и Чжоу Цзышу задумался, приподняв бровь: мог ли тот загадочный мастер оказаться подлинным Древним Монахом с горы Чанмин?
Раз Е Байи покинул гору в одиночку и действовал от имени Древнего Монаха, значит, настоящий Монах был не в силах справиться с такой задачей… Или его уже не было на свете?
Эти мысли пронеслись очень быстро, а Лун Цюэ повёл свою историю дальше:
— Мы все читали половину той древней Дхармы. Но её содержание было столь глубоким и сложным, что никто не смог полностью разобрать смысл. Забыв еду и сон, мы перекапывали груды классических руководств в поисках подсказки. Мы мечтали ухватить хотя бы тонкую нить, которая вывела бы к пониманию Дхармы. Притяжение этой тайны было неодолимым! Жун Сюань уверял, что, разгадав суть написанного, мы поймем законы вселенной и достигнем единства с ней. О возможности такого существования говорили старинные предания и, конечно, каждый из нас стремился вознестись на вершину мира. Ни один не избежал искушения. Но в подобных делах не существует лёгких путей. Неслучайно самые редкие и ценные растения встречаются в самых гибельных и опасных местах. Чем больше могущества дает нам некая сила, тем нещаднее она испытывает наш дух. Чем яростнее мы постигаем опасные техники, тем выше риск искажения ци.
Теперь даже Е Байи слушал, не издавая ни звука.
— Жун Сюань продвинулся дальше остальных, и его одержимость пустила глубокие корни, — скорбно проговорил Лун Цюэ. — Он был фанатично одурманен Дхармой, но никто не обращал на это внимания. Ведь все мы были слегка одержимы. И вот, в один прекрасный день Жун Сюань объявил, что ему удалось разгадать основную идею трактата. Идея состояла в возрождении после разрушения. В том, что нельзя создать новое, не истребив старое.
— Что? — оторопело пробормотал Е Байи.
Рука Лун Цюэ слегка затряслась. Всё его тело пробирала дрожь.
— В «Дхарме Люхэ» сказано, что в роковой момент своего пути человек способен приобщиться к тайне вселенной. А какой момент можно назвать роковым? Потерю боевых способностей, разрушение меридианов или смерть.
Взгляд Е Байи сделался очень странным. Затем он спросил:
— И вы все дружно пришли к такому выводу?
Едва Лун Цюэ кивнул, Е Байи расхохотался в голос, но даже теперь его лицо не оттаяло. Когда Е Байи смеялся, в углах его глаз не собирались морщинки, а мышцы лица неестественно подёргивались, создавая ощущение печали.
— Лишить себя боевых способностей! Разрушить меридианы, оборвать жизнь… Ха-ха, вот так выдумка!
Лун Цюэ деревянным голосом продолжил:
— В те дни мы словно помешались. Не могли больше ждать и раздражались по пустякам. Но Жун Сюань был неистовее всех. Он утверждал, что для достижения непревзойдeнных высот мы должны проявить непревзойдeнную храбрость и ступить на путь, о котором остальные не смеют помыслить… На тот момент моя Юй Чжуй вот-вот должна была родить. Хотя я и был очарован проклятой рукописью, но не настолько, чтобы оставить жену и ребенка одних на свете. Так что я первым пошёл на попятную. Предприятие действительно было рискованным, и друзья позволили мне наблюдать за ритуалом со стороны.
Лун Цюэ тяжело перевёл дыхание.
