Но даже если Вероника ничем, кроме родинки на левой щеке, и не отличается от других, все равно она единственная и неповторимая. Я чувствую это, хотя словами передать не могу.
Оказывается, ничего лишнего я Вальтеру не наобещал. В совхозе начали действительно вместо жмыховых лепешек давать хлеб, а щи варить иногда с мясом. И заработок выше всякого ожидания.
На копке картофеля заняты в основном девушки и женщины. Нам с Вальтером и еще двум парням предложили после работы выходить в ночной дозор, охранять картофель. За это нам полагалась добавка к зарплате. Ружье есть только у сторожа. Мы вооружены толстыми палками. Однако не поздоровится тому воришке, который попадется нам в руки.
К моему горькому разочарованию, Веронику здесь я уже не застал. Ее родители не хотели, чтобы она продолжала работать в совхозе. Об этом мне рассказала ее подружка Оля. Неприятная новость ошеломила меня, все здесь стало мне нелюбо, чуждо, в тягость. Даже с Вальтером не было желания говорить.
Останусь здесь еще на некоторое время, чтобы заработать побольше денег, и займусь поисками. Она живет в деревне Варваровка, в тридцати километрах от железной дороги.
…Наконец мы заканчиваем уборку картофеля. Заработал прилично, более тысячи рублей. Делю деньги на сотенные пачки и, предосторожности ради, зашиваю в нижнее белье. В дороге, среди чужих людей, нужно ко всему быть готовым.
Если мне повезет, завтра буду у Вероники. Тридцать километров это тебе не сто. Шагаю в хорошем темпе — сто двадцать шагов в минуту. До наступления темноты нужно обязательно попасть в Варваровку.
Чтобы как-то скрасить время, свищу или напеваю разные мелодии, все, что придет в голову. При этом ловлю себя на том, что снова и снова возвращаюсь к одной и той же старинной немецкой песне:
Все лето эта мелодия преследует меня. Еще до того как познакомился с Вероникой, я услышал, как на прополке картофеля три девушки пели эту песню. Пели они ее на два голоса, один из них звучал приятным сопрано. Казалось, в песню вливается трель соловья. Позже я узнал, что это был голос Вероники. Теперь мне становится ясно, для кого она тогда пела…
Только одну короткую передышку позволил я себе. Вначале надеялся, что меня догонит какая-нибудь телега и подвезет. Но этого не случилось. Однако не беда. Идти оставалось совсем немного. В лучах заходящего солнца уже виднелись золоченые верхушки деревьев, крыши домов. «Конечно, на ночь глядя не стоит расспрашивать жителей села о Веронике», — решаю я. Всегда найдется стог сена, в котором можно хорошо устроиться на ночлег.
Село расположилось на берегу небольшой речушки, вдоль которой тянется единственная длинная, без конца и края, улица. И только изредка встречаются короткие переулки.
…Утром я прежде всего чищу сапоги, одежду, тщательно стряхиваю с нее зацепившиеся соломинки. Мне не хочется выглядеть перед Вероникой каким-то бродягой.
Но постой! Какая досада! Ведь я даже фамилии ее не знаю. И Ольгу не догадался спросить, а она наверняка знает. Что же мне, заходить теперь в каждый двор и заглядывать в лицо каждой девушке? Так и за три дня не управиться. Сегодня воскресенье, а в понедельник утром я должен быть на работе. Придется расспрашивать девчат. На селе все они друг друга знают. Но такое бывает в небольшом селе, а в таком громадном, как это?
Ага, вот идут несколько девушек.
— Вероника? — переспрашивает меня одна из них, курносенькая.
— Да, она примерно одного с вами возраста. На щеке у нее мушка.
— А ты что, девушку или мушку ищешь? — улыбается курносая. Подруги засмеялись. Мне понравилась шутка, и я рассмеялся вместе с ними.
— Ее зовут Вера, — начинаю объяснять я.
— Ах, Вера! Так я знаю ее, — вступает в разговор другая девушка. — Нужно идти прямо до переулка, там увидишь колодец, с правой стороны, на углу, ее дом.
Мчусь как на крыльях, не ожидал, что так быстро достигну своей цели. К счастью, у калитки стоит женщина.
— Вера дома?
— Да, дома. Вера-а-а! — зовет женщина, наверное мать. — Выходи-ка, к тебе кто-то пришел.
Неожиданно чувствую сильное волнение. Сердце начинает бешено стучать. Наконец открывается дверь веранды и на ступенях появляется полная женщина с выпирающими из-под выреза платья грудями. Смотрит на меня жабьими глазами.
— Простите… — лепечу я. — Мне нужна… другая Вера… То есть ее так зовут. А вообще-то она Вероника.
— Так сразу бы и сказал, — перебивает меня женщина. — Ее здесь каждый знает. Яша! Яша-а-а! — кричит ока. — Иди покажи дяде, где живет тетя Вероника.
Появляется шестилетний карапуз. Так, теперь я уже дядя. Но почему тетя Вероника? Ну конечно же, если я для малыша дядя…
Мы идем довольно долго. Наконец мальчуган сворачивает с улицы в сторону речки. Останавливаемся у избушки с неровными стенами, наполовину вросшей в землю.
— Здесь она живет, — говорит мальчишка и скачет обратно, считая свой долг выполненным.