— Да что ты с ним разговариваешь, — сказал плохо выбритый. — Сразу же видно, что это не настоящий покупатель, он время проводит на рынке, в виде развлечения.
— Да нет, мне правда брюки нужны, только цена слишком высокая.
— Понял! — сказал сухощавый. — Товарищу действительно нужны хорошие брюки.
— Четыреста, — неумолимо произнес плохо выбритый.
Он решительно повернулся и хотел уйти, чтобы в зародыше подавить муку страстного, но неосуществимого желания. Однако сухощавый, казалось, взялся быть его ходатаем.
— Погоди, — сказал он. — Сколько ты дашь окончательно?
— Двести рублей.
— Триста! — буркнул плохо выбритый.
Ага, уже и этот поддается.
— Нет, две сотни и ни копейки больше.
— А сколько у тебя всего-то денег? — спросил сухощавый с участием.
Кто захочет выставлять напоказ свою бедность. Но вопрос был так неожидан и прозвучал как-то искренне.
— Двести рублей…
Сухощавый сочувственно покачал головой. Затем подмигнул и рубанул воздух рукой.
— Эх, чего там! Была не была. Бери свои брюки за две сотни!
— И правда, хрен с тобой, — подтвердил плохо выбритый. — Бери уж. Только для тебя.
Он наспех пересчитал деньги, отдал их, взял под мышку вдвое сложенные брюки и помчался домой. «Не перевелись все же добрые люди на свете, — думал он по дороге, — которые сочувствуют себе подобным, которые готовы даже пожертвовать собственной выгодой, когда дело идет о том, чтобы выручить человека в беде».
Мать осмотрела покупку с некоторой опаской.
— Сынок, а они не перелицованные?
Вечером он пошел на соседний двор, где молодежь танцевала под баян. Несмотря на новые брюки, он все же не осмелился пригласить на танец какую-нибудь девчонку, однако стоял среди ребят без обычной скованности и, покуривая толстую папиросу «Беломор», без стеснения поглядывал вокруг. После танцев прогулялся немного со своим другом, а затем отправился домой. Перепрыгивая через канаву, он вдруг услышал подозрительный звук рвущейся материи. Его взгляд упал на левое колено. Там, в материале в мелкую клеточку, зияла дыра. Он ускорил шаг, но одновременно ускорился и распад светло-серого сокровища, и вскоре от драгоценных брюк остались одни помятые лохмотья.
Часто потом он вспоминал это происшествие, и каждый раз с новым чувством. Обида и горькое разочарование постепенно уступили место удивлению наивности шестнадцатилетнего паренька, а потом пришло даже нечто вроде восхищения актерскими способностями обоих жуликов и искусством неизвестного портного, который сумел придать истлевшим лохмотьям, пусть всего лишь на несколько часов, видимость ходового товара.
Вспомнив эту старую историю, он улыбнулся и приступил к осуществлению своего плана, родившегося здесь в магазине. Да, везение этого дня ему не изменяло: он быстро разыскал свободную телефонную будку, у него, как по заказу, нашлась двухкопеечная монета, хотя вообще-то он был не любитель звонить по телефону, и сразу же ответила соседка, она была в хорошем настроении, не желала слушать никаких его объяснений, извинений и тут же позвала его жену.
— Нет, ничего не случилось, просто наткнулся в магазине на превосходный костюм, сыну как раз подойдет, думал уже купить с ходу, но без примерки все же рискованно, дома он?.. Вот и отлично, тогда пусть сейчас же подбегает, это редкий случай, отличный материал и не очень дорого… Хорошо, подожду у входа в магазин.
Он увидел их еще издалека. Рослый, стройный парень, длинные ноги, широкая грудь, белобрысый чуб, розовые щеки, внешность весьма даже привлекательная, а в поведении какой-то тихий, робкий. Меряет тротуар легкими, широкими шагами. Рядом с ним деловито семенит мать, с годами она становится все круглее, все дороднее, пошла-таки вместе, не может положиться на мужиков, решила сама поглядеть покупку и утвердить или отклонить ее, костюм это тебе не какая-нибудь мелочь.
Все уверяли, что парень удался в него. Те же голубые глаза, тот же широкий, улыбчивый рот, да и голос такой же, как у него. Он любил сына и видел в нем продолжение собственной жизни. Было уже решено, что после восьмилетки, то есть в этом году, он поступит в производственно-техническое училище и обучится наследственной профессии токаря. Покупка этого костюма представлялась ему как бы символической, как бы осуществлением его собственной юношеской мечты, переданной по наследству сыну. Тем более и годами парень был сейчас почти в том же возрасте, что и он тогда, в тот первый послевоенный год…
Светло-серый костюм, к счастью, все еще висел в своем дальнем углу, скрытый от глаз неразборчивого потока посетителей, предназначенный только для настоящего, знающего толк покупателя.
Мать прытко подошла и пощупала рукав. Затем сняла вешалку с крючка и осмотрела весь костюм придирчивым, изучающим взглядом. Глядя в лицо жены, он пытался прочесть ее впечатление и заподозрил уж было недовольство, потому что жена частенько вступала с ним в спор и любила оставить за собой последнее слово. Но нет, ее тоже убедило высокое качество товара.
— На-ка, примерь, — сказала мать сыну, с безучастным видом стоявшему рядом.
Однако парень не тронулся с места.